Страница 30 из 83
Рина много сил отдавала развитию, но ничем интеллектуальным не занималась. Когда-нибудь этот параметр станет высоким, но здесь и сейчас для ее роли в отряде важно другое — навыки, с помощью которых охотница могла поражать максимальное количество целей с максимальной дистанции.
— Что-то не так? — Рина стояла перед ним, уставшая, но довольная и улыбчивая.
После боя она скинула куртку и осталась в тонкой местами мокрой от пота майке, намного сильнее, чем стоило, открывающей ее грудь.
— Все так, — Босой заставил себя отвести взгляд, закрыл Союз и отошел, еще не зная куда ему вдруг так срочно понадобилось.
Винник сидел на личном складном стульчике на двух узких ножках, что без труда поддерживал его тщедушное тело, и рисовал что-то прутиком в пыли у ног.
Босой, которому куда-то нужно было пойти, направился к нему. Со стариком стоило попробовать поговорить.
Прежде не в меру болтливый, после разрушения Гранитного Винник все больше замыкался в себе и охотно болтал только с Зоей.
Причина его нелюдимости была Босому понятна. При встрече в Бочонках старик стал для него и Зои проводником в большой мир, границы которого лежали далеко за пределами редких мелких поселков, в большинстве из которых люди не столько жили, сколько пытались не умереть.
После рейда в подземелья Дуста и пребывания в Гранитном, пусть и недолгого, представление о жизни у спутников стали намного шире, да и знания им за без малого пару недель сильно подтянули, особенно Босому, которому усваивать новый материал помогали наниты.
Теперь и ловчий, и Рина знали об окружающем мире хоть и на порядок меньше, чем Винник, но уже не настолько, чтобы смотреть в рот и остро нуждаться в его советах.
И самое главное — они узнали тайну бывшего Изгоя, по сути монстра перекати-поле, которого выгнали из собственного логовища. Когда-то он был для них исходившим полмира загадочным мудрецом, способным ради крох новых знаний пробраться в минскую библиотеку и провести в ее подвалах несколько недель.
И вдруг превратился в бывшего строителя, заслуженного, но очень скучного и банального, который угодил в неприятную историю с принудительно выданным ему интерфейсом, бездарно распорядился новыми возможностями и был изгнан из гарнизона собственным сыном.
Вот Любава, та до последнего оставалась верна семье и профессии. Она никуда не уходила, лечила людей, даже ирминых рабов, и поставила в конце своей жизни яркую точку, сама, не дожидаясь помощи ни от судьбы, ни от других людей.
Винник же блуждал по миру в поисках потенциальных пленников логовища, в идеале с гррахским интерфейсом внутри, и обманом заманивал их в Гранитный. Этим он одновременно усилял для новых хозяев планеты их тренировочную площадку и очищал человечество от потенциального распространения нанитов. В общем, пару десятков лет работал на гррахов в поте лица.
Босой осознавал, что оставил его в команде скорее по привычке, а еще из-за того, что у старика после разрушения Гранитного само по себе снялось ограничение на развитие интерфейса и наблюдать за ним и использовать его было лучшим вариантом, чем привлекать незнакомого со стороны.
Что же до прошлого, так Босой не сумел защитить, а потом найти мать, Рина предала отца и взрастивший ее народ, а Зоя просто мечтала всех убить. Винник, если посмотреть, хотя бы делал все невольно, согласно принудительно выданной ему нанитами Миссии. Остальные же куролесили по собственной воле.
— Что ты рисуешь? — поинтересовался Босой, едва Винник сделал последние штрихи.
Хотя и так было понятно. В пыли расположились множество пар нарисованных поединщиков, и в руках они держали копья. Один из пары нападал, другой — оборонялся.
Босой отыскал рисунки, сделанные первыми. Они были сделаны наспех, самыми неаккуратными, но зато и движения на них отражались самые простые.
Вот Большой делает первый безответный удар. А потом, на следующей паре нарисованных человечков — еще один. Вот ураганные закручивающие защиты Табола. Вот хлесткие удары Рины.
— Когда-то давно, мой дорогой друг, писались целые книги, все наполненные подобными рисунками, — улыбнулся Винник, — эти книги назывались фехтбухами. Глядишь, понаблюдаю за вами, и свой напишу, фехтбух Кремнева. Звучит?
— С чего ты заинтересовался боями? — удивился Босой. — Прежде тебя на тренировку было не затащить.
— А мне и сейчас неинтересно, как и чем вы друг друга мутузите. Победить гррахов это все равно не поможет. И хотя я признаю пользу поединков, дающих смелость, уверенность в себе и готовность принять любой бой, что на оружии, что с собственными слабостями, сам я за ножички хвататься не собираюсь.
— Но половину лагеря изрисовать не поленился?
— Причина этого, мой дорогой друг, совершенно в другом. Наверное, ты не поверишь мне. Я и сам бы не поверил еще вчера. Но сегодня перед каждым вашим сходом я рисовал два копья именно в том положении, в котором они будут в момент решающего удара, и только потом пририсовывал к ним человечков.
— Будут? — Босой понимал, что не ослышался, но не был уверен, что старик вкладывает в это слово такое же значение, как и он.
Винник расплылся в улыбке, поднял взгляд на ловчего и, словно стесняясь эмоций, снова опустил его на землю, к рисункам.
— Я ошибся в 26.5 процентах случаев. То есть точность прогноза составила 73.5 процентов. Это не так уж и много, если учитывать простоту ситуацию и мое знакомство с тобой и немного с нашими дорогими Волками. Я много наблюдал за тренировками Большого…
— И давно это у тебя? — прошептал Босой, хотя они и без того говорили не громко.
— Смотря что, дорогой друг, ты имеешь ввиду. Никаких пророчеств и предсказаний. Я понятия не имею, что произойдет через секунду или через неделю. Но имея в чем-то опыт и знания, — Винник постучал себя пальцем по виску, — с момента обретения интерфейса я все реже ошибаюсь в прогнозах. Я бы грешил на приличествующую моему возрасту мудрость, если бы не одно обстоятельство.
Винник замолчал, явно ожидая вопроса. Босой не стал разочаровывать старика, в последнее время лишенного повода потешить собственную гордость.
— Какого? Говори уже.
— Когда я угадываю, на каждый прогноз тратится немного шкалы, которую мы с твоей подачи называем «пси» и которую ты, если я правильно понимаю, за столько лет так и не смог затронуть.