Страница 27 из 83
— Как ты управляешь Лаской? — спросил Босой, когда существо набило брюхо до упора, и новая еда стала попросту выпадать из его пасти. — Словами?
— Можно и словами, — отомстив за обиду, Зоя подобрела и с удовольствием делилась опытом.
Не так-то часто ей удавалось в чем-то превзойти взрослых, кроме способности всех увлеченно и с удовольствием бесить.
— Но словами будет как с обычной собакой. Сидеть. Лежать. Лапу. Голос. Принеси. Но если ты хочешь, чтобы собака легла на спину и подставила почесать пузико, ты не скажешь ей: «Ложись на спину и подставляй живот». Ты почешешь ей сначала спинку, потом бочок, и она все поймет и сделает сама. Понимаешь?
Босой попытался отыскать на камне бочок и погладить его.
Зоя прыснула.
— Ну я же не в прямом смысле. Позови его.
Послушный мысленному зову, носорожек, раскрылся и, не торопясь, взобрался на ладонь хозяина. Поев, он стал намного чувствительней к приказам.
Босой не удержался и снова указал ему на деревяшку: «Враг!».
Питомец атаковал, не раздумывая, воткнулся в бревно, опрокинул его и, повиснув в воздухе, засучил короткими ножками.
Зоя возмущенно охнула, но не сумела удержаться от смеха.
Пока Босой вытаскивал питомца из бревна, на шум подошел закончивший тренировку Большой. Его широкие плечи тяжело вздымались от усталости, хотя. казалось, его никогда и ничего не способно утомить.
— Экий уродец, — он заинтересованно скользнул взглядом по носорожке.
Волк говорил вроде бы доброжелательно и в шутку, но Босого его слова задели неожиданно сильно, как будто уродцем назвали его собственного ребенка. Ловчий не удержался и взглянул на десятника с откровенно неприязнью.
Питомец почувствовал эмоции хозяина и, не задумываясь, бросился в атаку. Большой едва успел отдернуть ногу, но спасти сапог не удалось — носорожек прорвал кожу, словно прорезал ее лезвием.
— Эка сволочь! — едва успел выругаться Волк, как ему снова пришлось уворачиваться, а потом еще и еще, перескакивая с ноги на ногу. — Да останови ты его!
Босой усмехнулся и послал мысленную команду:
«Перестань!».
Носорожек продолжал атаки.
«Отбой!».
«Отставить!».
«Успокойся!».
Ничего не помогало.
— Убери его! — Большой, перескакивая с ноги на ногу, непрерывно ругался. — Иначе я его раздавлю.
Он не дожидаться реакции беспомощно перебиравшего команды Босого, изловчился и придавил существо ногой. Лицо его багровело от злости.
— Я предупреждал! Ай! Вот гад!
Прижатый к земле носорожек извернулся и вонзил рог в подошву. Большой снова затанцевал, только теперь с гораздо большей опаской.
Босой бросился ловить питомца, но только хватал руками воздух.
— Фу! Нельзя! Стоять! Ко мне! Что ж ты какой юркий какой, зараза.
Существо увлеченно гоняло Большого по лагерю, оставляя за собой невысокие столбики пыли. Рина оторвалась от котла. Винник поднял глаза от книги и, прищурившись, пытался понять, что происходит. Зоя радостно хлопала в ладоши.
— Свой! — наконец крикнула она ловчему. — Скажи ему, что Большой — свой.
Существо прямо в рывке превратилось в камень, прокатилось еще немного по инерции затерялось в траве.
Босой не без труда обнаружил его в зарослях колючек.
— Спит… — удивленно произнес он, поднимая питомца с земли.
— Чего? — недовольно переспросил Большой.
Он изучал дыры в голенище и подошве новеньких дорогущих сапог и становился все мрачнее.
— Вы не поверите, но он спит.
— Загоняли ребенка, — вздохнула подошедшая Рина.
Она наклонилась поднять одолженный у нее половник.
— Не трогай! — вскрикнула Зоя, протягивая руки, чтобы помешать подруге забрать вещь, о которой Босой сказал питомцу: «Твое».
Не успела.
Заплатку, появившуюся на рубашке ловчего после первого сражения носорожки, прорвал маленький атакующий ураган.
Каким бы ни выдался вчерашний вечер, сколько бы ни выпили вина и съели мяса, с утра десятка Большого всегда выходила на зарядку. Входила в нее разминка, позволявшая держать в должном порядке суставы и мышцы, борьба и отработка приемов с оружием.
Возились друг с другом большовцы не меньше двух часов, а в выходные и до самого обеда, из-за чего не раз им приходилось терпеть добродушные издевки от и без того уверенных в себе товарищей по сотне.
Но зарядка не отменялась никогда, и стоило кому-то из десятки по утру застонать, пожаловаться на похмелье или попросту проспать — его общими усилиями скручивали и бросали в речку, если лагерь стоял на берегу, или в бочку с водой, а то и вовсе в ближайшую лужу.
Не отменялось это воинское правило, даже когда десятника не было с бойцами, и не только для подчиненных, но и для самого Большого. Каждое утро Федор выходил по росе размяться и покрутить над головой огромное копье.
— Пойдем. Посмотрим, чего вы стоите на самом деле, — позвал десятник Босого, как только тот угомонил в очередной раз взбесившегося питомца. И добавил, недовольно глянув на наспех зашитую рубашку ловчего, — без своих маленьких демонов.
В руках Волк держал два копья, и Босой бы подумал, что сотник вызывает его на поединок, но на лезвия были надеты плотно обмотанные тканью кожаные пятаки, которые использовали на тренировках и в дружеских спаррингах.
Они вышли на ровную площадку, где только что занимался Большой, и встали друг против друга. Как когда-то с Роем, Босой постарался принять ровно ту стойку, в которую встал его соперник.
Он не сомневался в собственных силах. Его умение обращаться с копьем подтвердил сам интерфейс, предоставив для этого максимальный уровень навыка. Однако, Волк, по словам Рины, выпестовал едва ли не всех лучших воинов племени, и даже Абаш не стеснялся встать в ряды тренирующихся под его началом бойцов.
— Бой! — скомандовал десятник.
Острие копья Большого змеей впилось Босому в грудь.
Федор кивнул, мимоходом благодаря за скоротечный поединок, и скомандовал:
— Еще раз. Бой.
И снова Босой пропустил мгновенный удар.
— Еще раз. Бой.
Босой не стал ждать атаки и ударил сразу, как прозвучала команда. Дыхание перехватило от встречного безжалостного тарана. Большой снова успел первый, хотя успеть никак не должен был.
— Еще раз. Давай, теперь тоже самое, только очень медленно. Бой.
Босой медленно подался вперед, выставляя копье перед собой. Точно такое же неторопливое движение сделал Федор, и несмотря на одинаковые размеры оружия, его копье коснулось груди Босого чуть раньше.