Страница 14 из 83
Глава 3 Пойти против племени
Помост собрали за полчаса. Обычно его использовали для слова вождя, чтобы слышали и видели все, но случалось, как и сейчас — для суда. Последний раз на него всходил живой Сарвар, а спустился уже мертвым.
— У меня вопрос, — Зоя толкнула Босого в бок, — когда нас будут кормить? Мы вообще-то им принцессу вернули, а стоим как бедные родственники.
— Не очень-то они и рады такому подарку, — прошептал Винник, так, чтобы слышали только свои, — как бы нам не пришлось пожалеть.
К помосту стягивалось все больше воинов. Они тихо переговаривались и дымили самокрутками, прикуривая одну за другой.
Глядя на них, Босой почувствовал, что как никогда хорошо понимает, что такое стая. Внешне разные — от западных славян до китайцев — все они были одеты в синие или зеленые льняные штаны, одинакового кроя сапоги, потертые темно-зеленые шерстяные кафтаны и небольшие колпаки из валеной шерсти. Некоторые поверх кафтана нацепили кожаные чехлы. Обычно их надевали перед битвой, под кольчугу или другой доспех, но иногда носили и так, от ветра.
Рина, ожидавшая начала судилища вместе с друзьями в стороне от помоста показывала на бойцов и называла их.
— Вон того, здоровенного, зовут Федор Большаков. Все зовут его Большой. Он десятник, видишь, рядом с ним его люди. Рубаха-парень, он всегда мне нравился больше других. Не пропустил ни одного похода под предводительством отца. Насколько я помню, в его десятке никогда не было потерь.
Широкоплечих бородатых большаковцев знали и уважали все, особенно за их привычку почти каждый вечер у своего шатра разделывать целого барана. Они готовили такое количество шулюма и шашлыка, что хватало любому, кто подходил и садился к ним за стол, а то и вовсе — с тарелкой на землю, лишь бы посидеть в шумной безудержно гогочущей компании, а потом долго пересказывать услышанные там байки.
Большой единственный, кто приходил на общие сходки с оружием, и кому за это вождь не высказывал. Его толстое копье с намотанной на острие тряпицей возвышалось над всеми почти что на метр.
В стороне от них, но тоже почти у самого помоста, небольшим закрытым ото всех сомкнутыми плечами кругом стояло звено Абаша, разведчики. «Абашские» слыли замкнутыми и угрюмыми, и среди них никогда не задерживался человек, не умеющий промолчать три дня, а потом еще неделю, и не способный понять командира с полужеста или по прищуренным глазам.
«Абашские» не просто ходили в разведку. Они жили окружающим войско пространством. Входили путниками в поселки, на три дня вперед знали каждый камешек на дороге, любую развилку и овраг, и безошибочно определяли засады. На пути к лагерю отряд Босого дважды натыкался на них, и только благодаря чутью и невидимости Ласки удалось избежать их внимания.
Босой невольно потянулся сознанием к главному разведчику и почувствовал обжигающие касания разочарования и злости. Абаш злился за провал своих людей. Похоже, что врага в стане Волков удалось заработать, не ступив за его границу.
— Я почему-то не вижу Данияра, — обеспокоенно прошептала Рина, — он отцу — советник, а мне — второй папа. Учил меня всему, от азбуки и до метания ножей. Тут вообще все изменилось. Сотню Даулбея возглавляет найденыш Табол. Сотню Маската — вообще какой-то непонятный мужик. Я видела его в деле, но никогда не могла запомнить имя. Вон, смотри, слева, люди из маскатовской сотни с красными нашивками на рукавах. Видишь, на них вышиты две перекрещенные стрелы и снизу — кривая сабля? Это знак Маската. Он мечтал когда-нибудь сделать его своим гербом.
Босой невольно потянулся сознанием и к этим людям. Внешне они выглядели спокойно, но глубоко внутри тлели угли угрюмого раздражения, недоверия и страха. Странно было видеть, чтобы столько опытных мужчин-воинов, десятилетиями одерживавших только победы, и вдруг чего-то боялись.
Волки из второй сотни испытывали совсем иные чувства. Кто-то из них искренне радовался появлению Рины, кто-то немедленно жаждал ее крови. Были и такие, чьи глаза горели откровенной похотью, видимо, из тех, кто застал Эсмиру в войске еще подростком и не мог сдержать разгулявшуюся фантазию. Этак можно наткнуться и на отвергнутую влюбленность, что бывает хуже любых смертельных оскорблений.
— Знаешь, что, — прошептал он Рине, — может ты и права была. Давай-ка я подзову Ласку, и мы свалим отсюда по-быстрому.
На помост взошел Лесбек, «главная рука» вождя. Он внимательно осмотрел стоящих перед ним воинов:
— Я вижу, подтянулись не все. Что ж, семеро одного не ждут. Приступим. Все вы уже знаете, что пришла Эсмира, ушедшая из лагеря во время похода. Сколько с тех пор прошло? Лет, уж, пять? И вернулась, как видите. Теперь надо думать, что будем решать. Для этого и собрались. Эсмира, выйди к людям.
Тонкие доски настила скрипнули под ее ногами. Босой залюбовался ее внезапно проснувшейся статью. На помост взошла не напуганная предстоящим судилищем девчонка, а гордая наполненная внутренней силой волчица.
Но стоило ей встать посреди, как заговорил Абаш:
— А нечего тут решать, Лесбек. Мы законы знаем не хуже тебя. Дезертирство карается смертью.
Активирован Союз
Выносливость 90%
Босой открыл интерфейс Рины.
Интеллект ⅓
Интуиция ⅓
Навык убеждения вообще мог не сработать, и все же он открыл его для девушки, предупредив, что использовать стоит только в самый важный момент, так как длительность срабатывания зависит от ее личных характеристик.
— Пусть скажет слово, — подал голос кто-то из маскатовской сотни, — она не хуже нас знает законы. И раз пришла, значит, ей есть, что сказать.
— Если сама пришла, какой же она дезертир? — выкрикнули из толпы. — Ладно, если Абаш ее привел связанную, тогда бы и дело было. Можно было бы и повесить.
— Я те повешу, вонючка! — из-за помоста выступила Зоя, поднимая над головой кулаки. Она старалась говорить грозно, но выходило пискляво. — Себя сначала повесь!
Винник схватил девчонку за шиворот и утащил назад.
— Погоди ты, — прошипел он ей на ухо, закрывая рот ладонью, — не в ту сторону воюешь. Похоже, этот парень на нашей стороне.
Волки не выдержали и загоготали.
— И вправду, пусть скажет, — пророкотал Большой, — Кюрат дело говорит. Девка-то в доску наша.