Страница 11 из 24
Глава 3
– Умаялась, помощница. Но всё равно будить надо. Просыпайся, девочка. Вечерние процедуры, ужин. Потом доспишь, ночью.
Добрый голос санитарки вернул Алёну к действительности. Но сразу встать она не смогла, приподнялась и тут же вновь откинулась на подушку.
– Да что же это с тобой, милочка моя? На тебе лица нет! И бледненькая какая!
Плохо тебе? Побегу за врачом. И не слушая возражений, испуганная "тётя Мария" кинулась за врачом.
Веру Ивановну уже сменил Карл Петрович (сокращенно среди больных детей – " Карапет"). Низенький, рано лысеющий и обострённо болезненно к этому относящийся, жёлчный с персоналом и неразговорчивый с больными, он держался в больнице за счёт высочайшего профессионализма. Быстро послушав девушку и измерив ей давление, он буркнул: "Истощение" и обратившись к санитарке добавил:
– Мне говорила Тимошенко, что у нас здесь о-о-очень трудолюбивая девушка поступила. Запомните, – она больная. Если увижу её работающей за вас, – накажу.
Обоих. Полюбуйтесь на результат! Немедленно капельницу с… – это он уже медсестре, когда санитарка выскочила прочь.
– А ты, девушка, запомни. Ты здесь лечишься. Будешь маятся дурью – поставлю вопрос о выписке. – Увидев в васильковых глазах слёзы незаслуженной обиды он вдруг, впервые за многие годы, дрогнул и виновато – сдавленным тоном пояснил. – В твоих же интересах. Разве можно вот так доводить себя? Школа скоро, быстренько поправляться надо, сил набираться, а ты вместо этого что с собой делаешь?
Дождавшись капельницы и предписав персоналу немедленно сообщить ему, "если что",
"Карапет" быстрым шагом направился в ординаторскую, где взялся за тоненькую пока историю болезни новой пациентки.
А к девушке, пыхтя и отдуваясь уже прибыла Даниловна.
– Что внучечка так вдруг?
– Ай, не вдруг это. Я попробовала после нашего разговора. Вы только не говорите им – понизила голос Алёна. Вот много сил и ушло. У меня такое бывало, но не так.
Просто голова кружилась, когда сильно, ну… много… занимаешься, – подыскивала слова девушка. Ну, как с тем волком. Тогда тоже кружилась. Потом проходит. Надо только…
– К солнышку? А луну не пробовала?
– Не-е. Я ведь ночью не занимаюсь этим. Разве когда братика от зубной боли какой.
А потом ночь поспишь – и всё проходит. А тут нет. И вообще всё как-то странно…
– Выйдем, расскажешь.
– Врач строгий. Наверное, не даст и встать.
– Карлуша? Ты лежи, пока не докапает, а я скоро приду.
– Ишь как Даниловна с тобой носится! Почему?
– Не знаю. Я ей помогла… ходить. Я ты её знаешь?
– Здесь рассказали. Знаменитость районного масштаба, – иронически ухмыльнулась Светлана – лисичка. – Она у нас местный Касьян, – повставляла в своё время диски всем страждущим. В том числе и врачам и начальству. Говорят, некоторые даже из столицы специально приезжали. Теперь вот, сама лечится. Но наши костоломы её уважают.
– Почему костоломы?
– Ай, что они могут!
– Зачем ты так. Вот ты же и Тома вылечились.
– Я? Мы? Вылечились? Да с чего ты взяла? Тамара, ты слышала этот бред?
– Не бред! У вас больше никогда не будет этих приступов. Никогда!
– Нашла чем шутить! Если бы не эта капельница, я бы тебе…
– Постой- постой, – более рассудительная толстушка присела на край Алёниной койки.
– Алёна, ты что такое говоришь? Если не прикалываешься, то откуда узнала?
– Мне Даниловна по секрету сказала. А она видит, – соврала девушка. – Только она не хочет, чтобы к ней приставали. А я вот, проболталась.
– Дай Бог, если правда. Дай Бог! – вздохнула Тамара. – Ну, недолго и ждать – то, – добавила она. Товарки по несчастью переглянулись. Они знали, что вскоре каждую из них должно "хватануть". Вот только когда?
– А я сейчас же и проверю – решилась Светлана. – У меня вот от этого всё время хватает. Когда мэтал. Мне запрещают, но одна кассетка есть. – Она достала плэйер, наладила, посмотрела на Алёну.
– Вот капельница кончится и испытаем, а? Чтобы, если неправда, помогала.
Когда процедура закончилась и девчата опять остались одни, Светлана решилась.
Некоторое время она настороженно прислушивалась. От ожидания приступа её бледное лицо напряглось, ещё больше побледнели и поджались губы, поперёк лобика, прикрытого рыжей чёлкой, прорезалась складочка. Но ничего не происходило и девушка вначале начала просто качаться в неслышимый соседкам такт музыки, затем вскочила с кровати и бросилась в танец. Это был какой-то немыслимый симбиоз брейка с рокк-н – роллом. В конце концов Светлана, запыхавшись, рассмеялась и плашмя бухнулась на койку.
– Спасибо, Даниловна! – крикнула она входящей в палату старухе.
– Это за что же? – изумилась та.
– Ладно, не надо. Алёна всё разболтала. Но я…то есть мы будем молчать как рыбки. А это надолго?
– Я так и думала, – укоризненно покачала головой Ростова, глядя на Алёну.
– Ну, это она случайно проговорилась, когда мы начали врачей ругать. Это надолго?
– Что " это"?
– Ну… выздоровление.
– Ах, выздоровление! Пока не начнешь пить и курить.
– Не начну. Мне и раньше нельзя было, да и зачем? Хочу танцевать! Хочу бегать и прыгать! Плавать хочу, у нас речка знаешь какая! Машину водить хочу- мой отец купил! Так что пить и курить, – не грозит! Ого-го, чего я теперь натворю!
– Твою бы энергию, да в мирных целях. Правильно говорится, что бодливой корове Бог рог не даёт. И всё это ты врешь, девонька. Первым делом ты сведешь с ума всех кавалеров, которые раньше от тебя бегали, правда?
– Не без этого, Даниловна. Но за твоё здоровье буду молиться.
– Ладно – ладно, Рыжик. Ну что, пойдём немного пройдёмся. Карлуша разрешил, – обратилась она к улыбающейся Алёне. Только оденься чуть потеплей, вечера уже прохоладные.
Они устроились на той же скамейке. Больница, как водится, стояла на отшибе райцентра. И без того нешумный городок сейчас, ближе к вечеру замирал. Это потом, в темноте повырываются из дверей дискотеки и из окон автомобилей грохочущие ритмы. А сейчас, в тишине только несколько птах цвенькали свои немудрёные мелодии. Солнце садилось за лес, разливая по облакам розовый тягучий крем.