Страница 88 из 112
Рожденные в Германии, как первенцы германского броненосного эскадренного флота, спустя шестнадцать лет беспорочной службы два броненосца типа «Бранденбург» подняли военно-морские флаги Османской империи, став сильнейшими кораблями ее флота. «Хайреддин Барбаросса» и «Торгут Рейс» за два года нахождения в руках турецких моряков серьезно сдали в плане технической готовности и более не могли похвастать заложенными инженерами характеристиками, но для оказавшейся в открытом поле пехоты дюжина их 11-тидюймовых башенных орудий, не считая пушек среднего калибра, оказались сущим проклятьем. От полного разгрома оказавшуюся под обстрелом болгарскую дивизию пока спасало только немалое расстояние до берега. Но, не встречая какого-либо отпора, два броненосца методично перепахивали квадрат за квадратом, приводя в ужас болгарских солдат одним видом огромных фонтанов земли поднимаемых в воздух тяжелыми снарядами.
Появление двух аэропланов не вызвало на кораблях какого-либо испуга, лишь обычный человеческий интерес. Собравшиеся на открытом мостике офицеры наблюдали, как небольшой моноплан принялся нарезать круги над флагманским «Торгут Рейс», а биплан, пройдя вперед по курсу броненосца, развернулся и принялся постепенно снижаться, пока не прошел точно над кораблем. И, стоило отметить, что туркам неимоверно повезло — здесь и сейчас под управлением одного из лучших русских пилотов находился скромный У-2, а не новая краса и гордость авиационного завода «Пегас», наделавшая немало шума в столице Российской империи всего несколько месяцев назад.
Тогда, утром 11 июня 1912 года в заводском управлении потихоньку разрастающегося завода «Пегас» появился фельдъегерь с пакетом для господина Потапова. Тот, к счастью служивого, оказался на месте, готовясь принимать теоретический экзамен у очередной группы летчиков.
— Унтер-офицер Телянин, — представился допущенный секретарем в кабинет начальства неожиданный гость. — Фельдъегерский корпус. Вы ли являетесь господином Потаповым, Алексеем Михайловичем?
— Точно так, — кивнул слегка растерявшийся Алексей. — Чем могу быть полезен?
— Вам пакет, господин Потапов. Но прежде чем передать его, я вынужден просить предъявить документы, подтверждающие личность.
— Интересно, кому это я, грешный, так сильно понадобился, — покачал головой Алексей, доставая из внутреннего кармана пиджака свой паспорт. — Извольте, господин унтер-офицер.
— Прошу, господин Потапов, — проверив паспорт и сличив данные с имеющимися у него, фельдъегерь довольно кивнул и протянул пакет получателю.
— Не подскажете, милейший, как его правильно вскрывать? — С удивлением повертев в руках пакет, тот обратился за помощью к посланнику. — Первый раз получаю нечто подобное, — как бы извиняясь, пояснил Алексей.
— Можете ломать прямо по печатям. Как только заберете содержимое конверта, прошу расписаться на нем с указанием даты получения и вернуть обертку мне. Содержимое предназначается только для вас. Но у меня приказ дождаться ответа. Где я могу обождать, пока вы ознакомитесь с посланием?
— Сейчас все устроим, господин унтер-офицер, — кивнул Алексей и, вызвав секретаря, приказал проводить фельдъегеря в устроенную на первом этаже нового здания заводоуправления столовую, здраво рассудив, что служивый не откажется скоротать время за кружечкой чая или кофе с неплохой выпечкой. А готовили у них очень неплохо, ведь, и рабочие, и директора с инженерным составом, питались все из одного котла.
На ознакомление с посланием великого князя Александра Михайловича ушло не более десяти минут, пять из которых он продирался через хитросплетения высокого слога. Наконец, добравшись до конца письма и его сути, Алексей удивленно хмыкнул — похоже, где-то вскоре собиралась начаться очередная заварушка, поскольку иной причины просить организовать переподготовку ряда гражданских летчиков по разработанной для готовящегося к скорому образованию Императорского Военно-Воздушного Флота методике в приложение к заказу на четыре дополнительных аэроплана, не было. Также в письме предлагалось скорейшим образом предстать пред светлы очи великого князя для приватной беседы и последующего знакомства с будущими учениками.
— Хм, скорейшим образом, говорите? — усмехнулся Алексей и, подойдя к окну, окинул взглядом последний предсерийный экземпляр их «Белого лебедя» уже два месяца как гоняемого заводскими пилотами для выявления очередных недочетов, которых, к превеликому счастью, месяц как не находилось. Совместными усилиями они смогли довести проект своего тяжелого транспортника до ума, и два предыдущих планера как раз сейчас перестраивались по проекту третьего. — Будет вам, скорейшим образом. И только попробуйте после такого не заказать пару десятков этих машин! — погрозив кулаком находящимся почти за тысячу километров чиновникам военного ведомства, Алексей свалил экзамен на плечи не ожидавшего подобного подвоха Егора, прихватил тревожный чемоданчик и направился в столовую, где следовало озаботиться сбором перекуса в дорогу и сманиванием фельдъегеря в попутчики.
Унтер-офицер Телянин обнаружился за угловым столиком, от которого открывался отличный вид на аэродром. Там он, пребывая в состоянии полного блаженства, потягивал ароматный чай вприкуску с вареньем и читал свежую газету «Волгарь» повествующую о жизни в мире вообще и Нижнем Новгороде в частности.
— Господин унтер-офицер, — подойдя к столику, оторвал Алексей того от настолько занимательного чтива, что фельдъегерь не заметил его приближения. — Имеются ли у вас еще дела по роду занятий вашего ведомства или после получения ответа вы отправитесь обратно в столицу?
— Я должен буду отправиться в столицу с первым же поездом, господин Потапов, — тут же подхватился фельдъегерь.
— К сожалению, я не могу ждать столь долго и потому отправляюсь в столицу на аэроплане. Если вы желаете, могу взять вас с собой пассажиром. Механики подготовят борт в течение полутора часов, и я немедленно вылетаю. Коли вы согласны принять мое предложение, у вас имеется один час на решение личных вопросов в Нижнем Новгороде, если таковые имеют место быть.
— Честно признаться, я не имею опыта полета на аэропланах, — кинув взгляд в окно, слегка опешил от свалившегося предложения фельдъегерь. — Но если вы предлагаете, я отказываться не стану. А что касается личных дел, то таковых не имеется.