Страница 14 из 109
Нужно добавить, что страна, разделенная на множество частей, не знала настоящих границ. Любой человек за пределами родной деревни, где жили его предки, чувствовал себя чужим, а следовательно, был подозрительным и рисковал всем, что имел с собой. За порогом начиналось приключение, и опасность подстерегала путешественника независимо от того, остановился ли он в двух шагах от дома или отправился в дальние края. Можно ли говорить о границе между латинским христианством и остальным миром? В Испании земли, попавшие в сферу влияния ислама, ничем не были отделены от той части страны, которая подчинялась христианским королям. В зависимости от успеха военных экспедиций размеры этой области значительно менялись: в 996 году Мансур опустошил Сантьяго-де-Компостела, а пятнадцатью годами позже граф Барселонский захватил Кордову[29]. Множество мелких мусульманских правителей были подданными государей Арагона или Кастилии и подписали договоры, которые обеспечивали им защиту и обязывали платить дань. Но и под властью халифов существовали и процветали мощные христианские сообщества, непрерывная цепь которых, протянувшись от Толедо до Карфагена, Александрии, Антиохии и далее по находившимся под арабским влиянием берегам Средиземного моря, соединяла на юге Западную империю с Византией. Не уделив достаточно внимания многочисленным связующим звеньям, невозможно понять, почему коптские[30] мотивы занимают такое важное место в романской иконографии, или объяснить стиль миниатюр «Апокалипсиса из Сен-Севера»[31]. Европа XI века была открыта любым влияниям, готова к взаимодействию с другими культурами, с иной эстетикой.
Среди факторов, обусловивших мощное единство верхних этажей культуры, нужно упомянуть по-прежнему скреплявший их цемент отношений, сложившихся в эпоху Каролингов. В течение нескольких десятилетий почти вся Западная Европа существовала под единой политической властью, находившейся в руках сплоченной группы епископов и судей — выходцев из одной семьи, получивших одно воспитание при королевском дворе, регулярно собиравшихся вокруг своего суверена, общего хозяина. Все они были связаны между собой узами родства, общими воспоминаниями и общим делом. Невзирая на расстояния и природные препятствия, аристократия XI века была объединена общими для всех ритуалами, верой, языком, культурным наследием, памятью о Карле Великом — иными словами, престижем Рима и обаянием империи.
Глубокое сходство и тесная связь между различными художественными произведениями возникли благодаря тому, что искусство оставалось верно своему предназначению. В ту эпоху все, что мы называем искусством, или, по крайней мере, то, что от него осталось спустя тысячу лет, самая его прочная, наименее подверженная разрушению часть, не имело иной цели, как положить к стопам Бога богатства видимого мира, дать человеку возможность умерить гнев Всемогущего этими дарами и снискать Его милость. Все великое искусство было жертвой, приношением. В нем больше магии, чем эстетики. Это приводит к пониманию более глубоких характеристик творческого акта на Западе в период между 980 и 1130 годами. Все эти сто пятьдесят лет порыв жизненной энергии увлекал латинское христианство по пути прогресса и давал возможность создавать более утонченные произведения: границы творчества раздвинулись. Тем не менее прогресс зашел еще не так далеко, чтобы разрушить стереотипы мышления и примитивное отношение к жизни. Христиане XI века испытывали гнет непостижимого, чувствовали себя подавленными неведомым миром, который нельзя увидеть воочию, но чье могущество великолепно и волнует воображение. Мысль тех, кто находился на высших ступенях культуры, обращалась к иррациональному. Она была подчинена вымыслу. Вот почему в тот момент истории, в краткий период, когда человек, не избавившись еще от своих страхов, уже располагал средствами для создания весьма эффективного оружия, родилось величайшее и, быть может, единственное религиозное искусство Европы.
Поскольку искусство выполняло функции жертвоприношения, оно целиком зависело от тех, кто в соответствии с занимаемым в социальной иерархии местом должен общаться с силами, управлявшими жизнью и смертью. По традиции, сложившейся в незапамятные времена, эта власть принадлежала королям. Однако Европа в то время становилась феодальной, могущество монархов начинало дробиться и распыляться. В новом мире управление художественным творчеством постепенно ускользало из рук правителей. Оно перешло к монахам, так как процессы, происходившие в культуре, именно их сделали главными посредниками между человеком и областью священного. В результате этого перехода появились многие черты, присущие западному искусству того времени.
1 Имперское искусство
«Лишь один царствует в Царствии Небесном — Тот, кто мечет молнии. Справедливо, чтобы в подражание Ему лишь один царствовал на земле...»[32] В XI веке человеческое общество осознавало себя как образ, отражение Града Божьего, то есть ощущало себя царством, монархией. Феодальная Европа действительно не могла обойтись без монарха. Когда орды крестоносцев, бывших примером крайней непокорности, основали в Святой земле государство, оно стихийно сформировалось как королевство. Фигура короля как образец земного совершенства венчает все теории, которые в ту эпоху описывали устройство видимого мира. Король Артур, Карл Великий, Александр Македонский, Давид, да и все герои рыцарской культуры были королями или царями; в то время каждый, будь то священник, воин или даже крестьянин, стремился походить на монарха. Долговечность мифа о короле — одна из основных характеристик средневековой цивилизации. Рождение произведений искусства — главных, самых выдающихся произведений, впоследствии ставших образцами, — особенно тесно зависело от института королевской власти, от его функций, внутренних возможностей. Тот, кто хочет проследить связь между социальными структурами и художественным творчеством, должен внимательно проанализировать, на чем основывалась и как реализовывалась в ту эпоху монархическая мощь.
Истоки королевской власти лежат в германском прошлом. Она стала наследием народов, которые Римская империя, не посягая на власть их правителей, волей-неволей приняла в свой состав. Главной задачей этих правителей было ведение войны. Они стояли во главе вооруженных подданных и руководили наступлением. Каждую весну молодые воины собирались под их начало, чтобы отправиться в поход. На протяжении всего Средневековья обнаженный меч символизировал королевскую власть. Короли варваров обладали еще одной служившей общему благу удивительной привилегией — магической способностью посредничать между народом и богами. От их заступничества зависело счастье всех подданных. Эту власть короли наследовали от самого божества, чья кровь текла в их венах. Так, «в обычае у франков всегда было по смерти короля выбирать другого, из королевского рода». В качестве посредников между богами и смертными короли были главными действующими лицами при совершении религиозных обрядов, от их имени приносились самые щедрые жертвы.
В истории эстетической миссии королевской власти в Западной Европе решительный поворот произошел в середине VIII века. С этих пор государь франков, самый могущественный из владык Западной Европы, тот, кому подчинялся весь христианский латинский мир, стал короноваться вслед за мелкими правителями Северной Испании. Это означало, что он не был больше обязан своей властью мифическому родству с божествами языческого пантеона. Он получал ее во время коронации непосредственно от Бога, о котором говорится в Библии. Священнослужители окропляли короля елеем, который, умащая его тело, наделял государя божественной силой и сверхъестественными способностями. Эта церемония позволяла осуществлять смену династий. Кроме того, она вводила монарха в лоно Церкви, где он занимал место рядом с епископами, которые также проходили обряд посвящения в сан. Rex et sacerdos[33] получал кольцо и скипетр, знаки пастырского служения. В хвалебных песнопениях, звучавших во время коронационных торжеств, Церковь отводила ему место в небесной иерархии. Она уточняла его задачу, которая отныне не ограничивалась битвой со злом, но заключалась также в установлении мира и справедливости. И наконец, поскольку художественные традиции, унаследованные через произведения, составлявшие славу римского искусства, в VIII веке на Западе сохранились только в лоне Церкви, поскольку любой опыт строительства здания или украшения отдельных предметов, имевший ранее целью возвеличивание могущества городов, отныне славил Бога, поскольку великое искусство стало всецело литургическим — в силу всех этих причин король, которого христианизация его магической власти поместила в центре церковного церемониала, стоял теперь и у истока величайших художественных начинаний. Коронация превратила искусство в дело, касающееся прежде всего, и исключительно, самого короля.
29
По мнению большинства историков, Мансур захватил город Сантьяго-де-Компостела в 997 г. Граф Барселонский Раймунд Боррель III взял Кордову 21 июня 1010 г. (т. е. через тринадцать лет после захвата Компостелы), но уже 8 июля был вынужден ее оставить.
30
Копты (от греч. αιγυπτος — египтянин) — здесь: аборигенное население Египта, потомки древних египтян (коптский язык — поздний вариант древнеегипетского), христиане монофизитского толка; после исламского завоевания в VII в. Посте пенно ассимилировались арабами, и ныне коптами именуют египетских арабов-христиан (коптский язык они сохранили лишь в качестве богослужебного). Коптское искусство (миниатюры рукописей, росписи церквей, ковры), начало которого при ходится на IV в., а упадок на XII в., отличается повышенной орнаментальностью.
31
Созданный в середине XI в. в Гаскони так называемый «Апокалипсис из Сен-Севера», украшенный миниатюристом Стефаном Гарсия Плацидой, представляет собой прекрасный образец ранней южнофранцузской книжной иллюстрации, испытавшей влияние испанского христианского искусства иллюминирования рукописей, в свою очередь развивавшегося под воздействием арабской орнаментики и искусства мосарабов (см. примеч. 11 к гл. 1).
32
Слова принадлежат Алкуину. Полностью изречение звучит так: «Лишь один царствует в Царствии Небесном — Тот, кто мечет молнии. Справедливо, чтобы в подражание Ему лишь один царствовал на земле, один, коему отведено быть примером для всех людей».
33
В русской традиции — «царь и священник» (лат.)