Страница 46 из 61
Результат первой битвы
Исход битвы был, во всяком случае, неопределенным. Потери Антония оказались вдвое больше потерь врага; весь его лагерь был раз- граблен, в то время как его солдаты разграбили только лагерь Кассия;[652]его положение было бы, вероятно, скомпрометировано навсегда, если бы не смерть Кассия. Эта первая битва решила войну только потому, что в ней погиб Кассий. Снова для обеих армий начались бесконечные дни ожидания на равнине Филипп. Убежденный в правоте Кассия, Брут решил следовать его планам и старался теперь удерживать свои войска, раздавая им деньги в большом количестве. Если бы у солдат хватило терпения подождать, то они одержали бы победу почти без боя. Голод начинал давать себя чувствовать в рядах врагов: ранняя зима с ледяными ветрами держала в оцепенении солдат, многие из которых потеряли все свое имущество при разграблении лагеря; генералы, не имевшие денег, кормили их только обещаниями.[653] Скоро пришло еще одно дурное известие, которое триумвиры старались не допустить до Брута: провизия и подкрепление, которые должны были прийти из Италии, были атакованы флотами Мурка и Домиция Агенобарба и потоплены в Адриатическом море; два легиона, один из которых был марсов, почили вечным сном на морском дне.[654] К счастью для триумвиров, Брут не умел, подобно Кассию, поддерживать дисциплину;[655] он слишком легко уступал солдатам и вступал с ними в дискуссии, вместо того чтобы заставить их повиноваться; солдаты любили его и нисколько не боялись. Командование не было более достаточно действенным, сразу же упала дисциплина, возникли зависть и раздор между прежними солдатами Кассия и солдатами Брута. Скоро, едва рассеялось впечатление от первой победы, как снова с нетерпением стали ждать конца войны; вожди восточных союзников, торопясь вернуться домой, постоянно старались склонить полководца к бою.[656] Брут не умел ни прекратить этот ропот, ни успокоить это нетерпение. Хотя внешне он был обычно по-аристократически спокоен, но его одолело бессилие. Вынужденный чрезвычайными усилиями воли выполнять ежедневный тягостный труд, измученный бессонницей и галлюцинациями, он позволил овладеть собой безропотному фатализму, который окончательно парализовал его волю, слишком чувствительную и истощенную чрезмерными волнениями и усталостью. Он писал Аттику, что чувствует себя счастливым, потому что приближается конец его испытаний: если он одержит победу, то спасет республику; если, напротив, проиграет битву, то убьет себя, уйдет из жизни, ставшей ему невыносимой.[657]
Вторая битва
Приготовившись, таким образом, к смерти, Брут, хотя и руководил еще подготовкой к последней битве, в действительности уже отказался от нее; положившись на судьбу, он со все возрастающей слабостью сопротивлялся отчаянным усилиям Антония вызвать его на бой. В то время как триумвир посылал своих солдат за вал, чтобы, обращаясь с врагами, как с малодушными трусами, побудить их к мятежу, Брут произносил перед своими солдатами прекрасные речи, убеждая их еще немного потерпеть и тем самым только увеличивая их недовольство, — так бывает всегда, когда призывом к разуму хотят успокоить страсти неистовой толпы. Офицеры, восточные цари и простые солдаты убеждали Брута, требовали битвы; Брут понимал, что это будет ошибкой, но, будучи измученным, он наконец скрепя сердце позволил вырвать у себя приказ дать сражение. У Антония были более упорные войска, и энергии у него было больше: и Брут был побежден.[658] Отступив с несколькими друзьями в небольшую долину между соседними холмами, убийца Цезаря без жалоб, со свойственной ему ясностью духа кончил жизнь самоубийством, приказав помочь себе греческому ритору Стратону, бывшему его учителем красноречия.[659] Брут не был ни глупцом, ни гениальным человеком, ни преступником, ни героем, как стараются представить его историки в зависимости от их принадлежности к той или иной партии. Это был человек науки и аристократ, вынужденный обстоятельствами играть роль, для которой ему нужно было бы иметь гораздо больше энергии, и увлеченный в предприятие, которое было выше его сил. Сн имел гордость до конца нести бремя своей ответственности, но был раздавлен им. Однако его жертва не была бесполезна. В последний момент он должен был признаться, что великий классический идеал республики, которому он отдал свою жизнь, с этих пор был мертв; что мир, который он покидает, был слишком развращен для тех, кто еще верил в этот идеал. Брут не мог угадать человека, предназначенного воспринять этот идеал и сумевшего применить его к новым условиям политической жизни. Этот человек был, однако, недалеко от него: он сражался при Филиппах, но во враждебном лагере.
XII. Конец аристократии
Договор при Филиппах. — Земли, предназначенные ветеранам Цезаря. — Почему Антоний выбрал Восток. — Фульвия и революционный дух. — Новые литературные течения. — Эклоги Вергилия и «Катилина» Саллюстия. — Возвращение Октавиана в Италию. — Конфискация земель в восемнадцати городах Италии. — Первое несогласие между Фульвией, Луцием и Октавианом. — Луций выступает на защиту ограбленных собственников. — Первая эклога Вергилия. — Антоний на Востоке. — Первая встреча Антония и Клеопатры. — Новая борьба между Фульвией, Луцием и Октавианом. — Фульвия и Луций подготовляют революцию. — Новая гражданская война. — Пародия социальной войны. — Осада Перузии.
Разбитая армия
На поле битвы при Филиппах погибло большое количество знаменитых римских фамилий. Кроме Брута, не оставившего детей, там погибли единственный сын Катона, единственный сын Лукулла, единственный сын Гортензия и Луций, племянник Кассия. Некоторое число проскрибированных и заговорщиков, взятых в плен, в том числе Фавоний, были тотчас же убиты.[660] Ббльшая часть разбитой армии отступила со своими офицерами к морю, села на корабли и укрылась на острове Фасос. Там она могла оставаться некоторое время для поднятия своего духа, потому что у их противника не было флота. Но удар был слишком жестоким, и было почти невозможно победить всеобщее уныние. Много знатных людей — Ливий Друз, Квинтилий Вар, Лабеои и многие другие — покончили жизнь самоубийством.[661] Что же касается тех, кто не потерял надежды на будущее, то скоро каждый из них стал думать только о себе, и армия распалась. Гией Домиций овладел на Фасосе несколькими кораблями, пригласил некоторых солдат разбитой армии и отплыл с твердым решением заняться разбоем, если не появится другое средство к спасению.[662] Сын Цицерона подался на Восток, где на берегах Азии еще находился отряд армии и флота под начальством Кассия Пармского; другой отряд под командованием некоего Клодия и Туруллия находился на Родосе, третий под начальством Мания Лепида — на Крите.[663] Луций Валерий Мессала Корвин и Луций Бибул, зять Брута, остались на Фасосе; после того как они отказались от командования, предложенного им еще бывшими на острове солдатами, сдались Антонию, который сохранил им жизнь после того, как они выдали казну и запасы армии.[664] Второстепенные офицеры были прощены более легко и могли, подобно Квинту Горацию Флакку, с большей или меньшей легкостью вернуться в Италию. Что касается солдат, то большинство их либо сдались, либо разъехались.
652
Plut., Brut., 45; Арр., В. С., IV, 112.
653
Dio, XLVII, 47; Plut., Brut., 46–47; Арр., В. С., IV, 122.
654
Арр., В. С., IV, 115; Plut., Brut., 47.
655
Арр., В. С., IV, 123.
656
Ibid., 123–124.
657
P!ut„Brut., 29.
658
Арр., В. С., IV, 128; Plut., Brut., 49.
659
Plut., Brut., 50–53; Арр., В. С., IV, 131.
660
Dio, XLVII, 49.
661
Арр., В.С., IV, 135; Velleius, И, 71.
662
Velleius, II, 72; Арр., В. С., V, 2.
663
Арр., В. С., V, 2.— Об этом Лепиде, быть может, идет речь в надписи, в Bull. Corr. Hell., 1879, 151.
664
Арр., в. С., IV, 136.