Страница 18 из 37
— Старостина жена? — вырвалось у Аглаи прежде, чем она успела захлопнуть рот.
Да надо же, та самая, кто отменил Аглаину охоту на нечисть! Старостина жена, Ириной ее вроде кликали, улыбнулась. Был на ней красивый платок, не иначе озерской работы.
В ушах болтались жемчужные серьги. На юбку ушло аршина три ткани. Узор из цветов вился по ней.
— Аглая, я за советом, — старостина жена поправила серьгу. Она убрала с рукава былинку, потерла ее меж пальцев, наконец, вздохнула. И речь из нее полилась потоком, — Аглая, у меня беда случилась. Димка же мне бусы дарил, из камня-медного малахиту, с искорками. Я дура-дура берегла и, никогда не носила. А тут дочка просить начала, чтоб красивой в люди выйти. Я и дала ей, эх. Дуреха моя возьми их и потеряй. Жалко очень, Димка их на свадьбу дарил, они от матери его достались.
— Я бусами не торгую, — сказала Аглая. При старостиной жене она всегда себя неуютно чувствовала. Староста привез жену из городу, отцом ее был лавочник. Он разорился, но до этого вроде как успел дать дочери приличное воспитание. Она даже умела играть на рояле.
— Мне бы найти, а не купить. Уж я отблагодарю. Наташка давеча рассказала, как ты корове отелиться помогла. И мол, ты вещи чуешь иные. Я отблагодарю, — повторила старостина жена. Она протянула Аглае корзину. Та заглянула любопытства ради. И онемела — внутри лежала ярко-синяя ткань. С трепетом Аглая достала ее. В руках ткань расправилась, потяжелела, и стало ясно, что это сарафан до полу.
— Доча из такого выросла, а тебе в пору будет. Примерь-ка, а то что ходишь расхристанно. Ладная же девка. Вон у тебя стан какой, стройный.
Аглая сделала вдох. Потом еще один, но не помогло. Сколько лет она не носила красивых нарядов. Она на отражения свои старалась не смотреть, уж больно противно было.
— Манька говорит, что бусы эти на гуляньях уронила, — старостина жена приложила к Аглае сарафан. — Они по лесу бродили. В лес вошла в бусах, а вышла без них.
"Не ходи в лес больше, — сказала русалка. Она же не думала, что Аглая послушается?
День быстро таял, и вдалеке нарождался малиновый закат. Аглая темноты не боялась. Она различала оттенки сумерек теперь. А когда-то дивилась, отчего бабушка в самый темный час не гнушится выйти наружу. Ирина указала, где ее дочь ходила гулять. Меж селами была длинная сосновая роща. Когда-то там стояла деревянная церковь, но после, по указу из города, ее перенесли в Троицк. С той поры в рощу зачастила молодежь. Летом там устраивали купальские гуляния, жгли костер до небес и играли в мавок. В детстве Аглая наткнулась на одну такую девушку, простоволосую и в длинной белой рубахе. Не показалась она тогда страшной, Аглая даже не пискнула. А девушке крикнул кто-то "не трожь ее, она Пелагеина внучка!". Аглая никогда не участвовала в купальских гуляниях, хоть бабушка в последние годы и просила.
Быстрым шагом Аглая подошла к роще. Не думать о бабушке. Она мертва не только по церковным книгам, сердцем Аглая ее тоже похоронила. Поделом потому что. Да только, — пронеслось в голове, — как не вспоминать-то? Кроме бабушки и не было ничего.
Внутри стоял густой грибной запах с примесью сосновых иголок. У Аглаи голова закружилась. Она схватилась за свой сарафан. Не утерпела ведь, надела — и ярко-синее полотно колыхалось около ног. Почему же русалка запретила ей ходить здесь? Под ступнями лежал мягкий ковер из хвои, воздух мерцал и был золотистым, будто бы в нем растворилось вечернее солнце.
Бусы из медного изумруда — интересно, какие они? Аглая видала украшения только на местных женщинах. Бабушка такое не носила. Почему-то она, очень красивая, даже в старости, никогда себя не украшала. Да как же выглядит медный изумруд? Аглая в избе постыдилась выспрашивать про бусы. Она закрыла глаза и представила старостину жену. Холодная и крепкая, с сильным голосом и сильными чувствами она носит господское имя Ирина. Ей должны нравиться красные каменья. А бусы из медного изумруда она не надевала, потому что они не красные, они совсем другого цвета. Такой цвет не горяч и не холоден, он приятно теплый, как летний день. Аглая хлопнула себя по лбу. Зеленые, зеленые бусы надо искать! Она огляделась. Найти зеленые бусы в зеленом лесу?
За спиной раздался шелест. Аглая обернулась. Ни души. Ветки колыхнулись от ветра. До Аглаи донеслась далекая дудочка. Где-то там, за пшеничными полями, пастушок вел ольменовское стадо обратно домой. Иголки зеленели на черном земляном ковре. Аглая наклонилась к одной — медные изумруды такого же цвета? Она покатала иголку между пальцами. Вдали солнце величественно и неизбежно опускалось за горизонт. Оставалось совсем немного времени.
Ветка хрустнула позади. Аглая подскочила. Ничего не произошло. Может, птица какая пролетала да задела сук. Под осиной, что стояла поодаль, сверкнуло что-то зеленое. Аглая приблизилась. Под осиной вкруг стояли грибы. Аглая раздвинула их, пощупала землю — не было здесь бус. Размотав косынку, Аглая стала собирать грибы. Будет что пожевать завтра. Перед глазами поплыл туман. Аглая помотала головой, но туман никуда не девался. Ей стало казаться, что она видит рощу иначе. Осинка теперь росла далеко, а сама Аглая шла мимо кустов бересклета. Его ветки зацепились за красный сарафан. С досадой Аглая убрала их. "Женьк, — сказала она, — далеко еще?" Ее подруга ответила "нет, мы почти пришли, чего ты ноешь" Аглая надулась. Женька всегда над ней издевалась. И чего они вообще дружат Аглая остановилась. Женькин сарафан белел вдали, вот-вот, и она скроется из виду. Да и к лучшему, — подумала Аглая, — и зачем с ней пошла? Лучше б дома маме помогла пирог испечь с малиной. Аглая потеребила бусы. Эх, зря их надела. Боязно за них, не попляшешь теперь с ребятами. Она вновь потрогала бусы — на месте ли? Женька крикнула "Ты где?" И Аглая нехотя поплелась. Теперь она видела все со стороны. Высокая иринина дочка быстро уходила. На ветке бересклета болтались зеленые бусы. Ветка выпрямилась, бусы скатились вниз.
Когда туман рассеялся, оказалось, что совсем стемнело. Мрак стал осязаемым, он укладывался под сосны, занимал воздух между ветками. Аглая поднялась с колен. Вон они, кусты бересклета, которые похитили бусы. Аглая двинулась к ним.
На Аглаю посыпались шишки. Она с воплем подпрыгнула. Грибы упали под ноги. Что-то схватило Аглаю за плечи и закрутило. Она замахала руками, пытаясь отбиться. Враз налетели звуки — то-то визжало, грохотало, шипело и хохотало. Аглая закричала. Сотни голосов вторили ей. Уходи, прочь, беги, убирайся! — повторяли они. Там были и мужские, и женские, и даже один детский. Аглая узнала его — это Митя, в семь лет он заблудился в лесу. Родители так и не нашли его, а бабушка сказала, что Митю забрал леший. Из вихря показалось нечто темное. Аглая схватилась за это и дернула со всей мочи. В руках остался стебель, голоса стихли. До Аглаи донеслось эхо" уходи!" А в бабушкиных книгах говорилось, что лешие не нападают первыми. Стебель рассыпался в труху. Аглаю окатило болотным запахом. И с чего бы лешему бросаться на нее? Бабушка же столько лет носила ему молока, особенно после Мити! Аглая подняла косынку с грибами. Над лесом, каркая, пролетела стая ворон. Они загородили остатки солнца.
Под самыми нижними ветками бересклета и лежали бусы. Лес прикрыл их листьями земляники.
Аглая сунула бусы в косынку, к грибам. Надо было уходить. Воцарилась тишина — такая, что хотелось бежать в шум и гомон. Краем глаза Аглая увидела, как темнота двинулась за ней. "Уходи!" — раздалось совсем далеко, словно прорываясь сквозь толстое пуховое одеяло. Аглая резко обернулась. Закаркали вороны.
Над ней парила живая тьма. У нее не было лица или формы. Она застилала все кругом, она затмевала солнце и людские сумерки. Из тьмы на Аглаю смотрело нечто. Она увидела, как вживую — вот тьма входит в нее через рот и уши, вот она застилает глаза и расползается внутри. Это было не похоже ни на одну нечисть.
Что ты, — прошептала Аглая. Она не двигала ртом, просто подумала. Темнота мягко коснулась лица. "Я — это ты, иди ко мне", — ответила она, — "вместе мы сможем многое".