Страница 93 из 263
Глава 5. Часть 9.
Новый год наступил совсем недавно, и открытые пространства за городом всё ещё окутывал холод. Погода стояла пасмурная, не лучшее время для прогулок на природе.
Тао Мо откинул занавеску экипажа и, глядя на пустынный, без признаков растительности, пейзаж снаружи, спросил тихим голосом:
— Куда мы едем?
Гу Шэ, играя одновременно и чёрными, и белыми камнями, полностью сосредоточился на партии в ци:
— В горы.
— А куда именно? — Тао Мо помнил, как советник Цзинь однажды упоминал окрестные горы: — Луншань, Юньлинь, Лиго?
— А есть разница?
Тао Мо ответил после короткого раздумья:
— Самая высокая из трёх гор – окружённая облаками и укрытая туманами Луншань, но её склоны таят опасности, а дороги труднопроходимы. Зато гора Юньлинь – прекрасное место, однако в соответствии с фэншуй там покоятся предки жителей уезда Таньян, её ещё называют горой Десяти тысяч духов. А про гору Лиго говорят, что это лысая гора – на ней нет растительности, и там особо не на что смотреть.
— Тогда на какую гору нам, по-твоему, следует отправиться? — спросил Гу Шэ.
Приглядевшись к нему, Тао Мо так и не понял, он правда хотел узнать его мнение или спросил не задумываясь, поэтому, учитывая это, ответил:
— Вообще-то, любая подойдёт. Это всё равно прогулка на природе, а все горы похожи друг на друга.
— Мы едем на Юньлинь! — неожиданно громко крикнул снаружи Гу Сяоцзя.
Тао Мо втянул голову в плечи.
— Боишься злых духов? — спросил Гу Шэ.
— Боюсь, — честно признался Тао Мо.
— Совесть нечиста?
— Можно и так сказать, — помедлив произнёс Тао Мо.
— Ха-ха-ха... — расхохотался Гу Сяоцзя, — Тогда тебе следует поостеречься. Духи умерших больше всего любят отыгрываться на тех, кто поступал дурно.
Тао Мо поднял голову, желая незаметно взглянуть на выражение лица Гу Шэ, и обнаружил, что он смотрит прямо на него.
— Ты... ты совершал когда-нибудь дурные поступки? — спросил он.
— Никогда, — ответил Гу Шэ.
— Ты такой умный, — с завистью восхищённо произнёс Тао Мо, — Уверен, ты трижды подумаешь, прежде чем что-то сделать. Разумеется, ты не совершал ничего плохого.
— Совершение или несовершение дурных поступков никак не связано с глубокими раздумьями.
— Если бы я в своё время как следует подумал, может быть тогда не пришлось бы терзаться угрызениями совести, — ответил Тао Мо.
— То, что можно было бы изменить по зрелом размышлении, не является дурным поступком. Не стоит называть это муками нечистой совести, — сказал Гу Шэ.
— А как тогда это называть? — растерянно спросил Тао Мо.
— Называй это раскаянием, — медленно произнёс Гу Шэ.
Тао Мо тихонько вздохнул, прислонился к стенке экипажа и закрыл глаза.
Гу Шэ перевёл взгляд обратно на доску для вэйци и продолжил игру.
Скорость движения постепенно уменьшалась до тех пор, пока экипаж, качнувшись, не остановился. Гу Сяоцзя спрыгнул с лошади и распахнул дверь:
— Приехали, молодой господин.
Тао Мо открыл глаза, ещё не совсем придя в себя. Он быстро опустил голову и чуть ли не ползком торопливо выбрался из экипажа.
Гу Сяоцзя подождал, пока он выйдет, и повернулся, чтобы помочь Гу Шэ.
Тао Мо воспользовался моментом и быстро вытер рукавом уголки глаз.
— Молодой господин, — позвал Гу Сяоцзя, — Несколько дней назад шёл дождь, земля на горе всё ещё влажная. Может нам лучше просто посидеть у подножья?
Тао Мо посмотрел на гору. Рельеф был крутой и обрывистый, отвесные склоны вздымались до самых облаков. Стоя у подножья и глядя вверх, казалось, что начинает перехватывать дыхание.
— Это... Луншань?
Гу Сяоцзя, довольно хихикая, привязал лошадь к дереву:
— А ты что, правда поверил, что мы едем на Юньлинь, да?
Тао Мо улыбнулся и промолчал.
Гу Сяоцзя вытащил из экипажа доску для вэйци и чаши с камнями, связал вещи в узел и закинул себе на спину, а в руки взял жаровню и чайную утварь.
— Не нужно это брать, — взглянув на него, произнёс Гу Шэ.
— А что молодой господин будет пить, если не брать с собой чайник? — удивился Гу Сяоцзя.
— Наверху есть горные ручьи, — сказал Гу Шэ.
— Погода такая пасмурная и холодная, боюсь, что вода в этих ручьях тоже очень холодная, — возразил Гу Сяоцзя.
— Я думаю, мы сможем найти дрова, чтобы вскипятить воду, — сказал Тао Мо.
— Тогда я возьму с собой только чайник и чашки, — немного подумав, ответил Гу Сяоцзя.
— Доску для вэйци тоже незачем брать, — добавил Гу Шэ.
— Но разве молодой господин не хотел сыграть в ци?
— Это тоже просто. Когда понадобится, мы нарисуем разметку прямо на земле, а камни для игры сделаем из обычных камней, вот и всё! — объяснил Тао Мо.
— Ты сказал, что это просто, — скривив рот, отозвался Гу Сяоцзя.
— Тогда давай, я понесу некоторые вещи вместо тебя? — поспешил предложить Тао Мо.
Заметив, что Гу Шэ уже начал подниматься по горной тропинке, Гу Сяоцзя тут же забросил большую часть вещей обратно в экипаж и рванул вверх, держа в руках только чайную посуду.
— А как же экипаж? — громко крикнул ему вдогонку Тао Мо.
— Не беспокойся. На сотню ли окрест уезда Таньян никто не посмеет тронуть вещи молодого господина, — не оглядываясь ответил Гу Сяоцзя.
«А что, если мимо пройдёт кто-нибудь не из уезда Таньян?», — ошеломлённо подумал Тао Мо, — «Все предметы в экипаже на редкость ценные, и нельзя поручиться, что у случайного прохожего не возникнут дурные намерения при виде такого богатства. Но раз он не боится так поступать, значит уверен, что беспокоиться не о чем, верно?», — поразмыслив ещё немного, он оставил эту проблему позади.
Горная дорога была узкой, крутой и к тому же скользкой.
Тао Мо дважды упал, даже не пройдя нескольких шагов, и на его одежде с двух сторон остались следы грязи. Пока Гу Сяоцзя со злорадством наблюдал, как он падает, он сам тоже поскользнулся и упал, после чего все трое пошли дальше в полном молчании.
Достигнув наконец середины склона, они обнаружили павильон для отдыха, больше похожий на крытую соломой хижину.
Слева и справа от входа в павильон располагались две деревянные дощечки, но на них не было никаких надписей.
— Почему на них нет парных надписей? — озадаченно спросил Тао Мо.
— Если мой молодой господин не написал, то кто осмелится сделать это? — отозвался Гу Сяоцзя.
— Тогда почему молодой господин Гу не напишет? — снова спросил Тао Мо.
— Как такая убогая лачуга может быть достойна надписи, сделанной моим молодым господином? — ответил Гу Сяоцзя.
— Тогда, значит, этот павильон так и останется без надписей? — подытожил Тао Мо.
— Это называется: «Если молодой господин скромно отступает, кто смеет соперничать с ним?», — заявил Гу Сяоцзя.
— А не слишком ли это деспотично? — как можно тише прошептал Тао Мо.
Но Гу Сяоцзя всё равно услышал и, пристально глядя на него, возмутился:
— Кто сказал, что мой молодой господин деспотичный? Мой молодой господин никогда не говорил, что надписи на этом павильоне запрещены, а ещё он никогда не говорил, что сам хочет дать название этому павильону. Очевидно, что они просто стыдятся своих скромных способностей и не смеют рисоваться перед моим молодым господином.
Тао Мо поспешил примирительно улыбнуться.
— Как ты думаешь, какая надпись подошла бы для этого павильона? — внезапно обернувшись, спросил Гу Шэ.
— Я в этом ничего не понимаю, — взмахнув руками, быстро ответил Тао Мо.
— Молодой господин, ты действительно хочешь сделать надпись для этого павильона? — изумлённо спросил Гу Сяоцзя.