Страница 101 из 263
Глава 6. Часть 4.
Звуки шагов постепенно стихли, и в доме снова воцарились прежние спокойствие и тишина.
Гу Шэ в молчании сорвал бутон восковой сливы [192] и медленно растёр его между пальцами.
Его мать больше всего любила именно эти цветы. Независимо от времени года они всегда стояли возле её окна. Она говорила, что эти цветы стойко переносят снега и холода, а их характер твёрд и непреклонен. Она родилась в семье генерала, настоящая дочь своего отца – «в семье полководцев рождаются храбрецы». Однако с тех пор как она вышла замуж за сына семьи Гу, она «выпустила из рук золотое копьё» и от всего сердца посвятила себя заботам о доме.
Любимым деревом его отца была зелёная сосна, он считал её эталоном стойкости и благородства, умеренности и целеустремлённости. Он сам был подобен сосне. Он никогда не проводил время в кутежах и распутстве и любил только свою жену.
Все без исключения считали их брак идеальным. «Золотая пара», глубоко любящие друг друга супруги. Они и сами так думали. И если бы впоследствии не произошла та ужасная случайность, когда его дядя [193] непреднамеренно убил сына помощника министра чинов, то, возможно, эта вера продлилась бы до конца их дней.
«Прекрасная сказка» о «герое, спасающем красавицу» завершилась трагедией, в которой герой был похоронен вместе со злодеем.
Он всё ещё помнил то холодное раннее утро в день казни его дяди, ледяной, пронизывающий как нож, ветер. После того как его отец отказался пойти во дворец, чтобы умолять императора о пощаде, мать, одетая в простое белое траурное платье, забрав сына с собой, ушла в дом своих родителей.
Некогда шумный и людный, а теперь тихий и опустевший дом, выглядел особенно скорбным. Все, кто был в доме, переоделись в белые одежды. Подготовили траурный зал.
Но его мама не зашла в тот зал, а лишь молча стояла на коленях снаружи.
До тех пор, пока не донеслась скорбная весть.
Вся семья зарыдала.
Он смотрел в пугающе сухие глаза матери.
Заранее приглашённые монахи начали читать сутры и возносить заупокойные молитвы.
Его мама медленно поднялась с колен и, ступая нетвёрдым шагом, завела его в дом. На его памяти это был последний раз, когда мама переступала порог родительского дома.
А после его отец получил повышение по службе и занял пост первого министра. [194]
А после его мать заболела и слегла.
Он до сих пор помнил, как стоял перед постелью больной матери. Её потускневшие, как утренние звёзды, глаза. Её когда-то прекрасное, а теперь до ужаса исхудавшее лицо. И то, как она больше не находила отрады в любовании великолепием цветущих слив. Помнил, как она взяла его за руку и с безразличием спросила:
— Думаешь, твой дядя заслуживал смерти?
— Нет, — он ответил без колебаний. Спасение человека – абсолютно естественный поступок, «закон неба и принцип земли».
— Но он умер, — произнесла она.
— Я буду усердно учиться, добьюсь победы на императорских экзаменах и стану высокопоставленным чиновником. Таким, который смог бы уберечь дядю от смерти. Я ни за что не буду безучастно наблюдать со стороны и бездействовать, как мой отец, — пообещал он.
Его мать долго молчала, а потом медленно произнесла:
— «Убийство оплачивается жизнью» [195]. Твой отец поступил правильно.
— Матушка считает, что дядя поступил неправильно?
— Он тоже поступил правильно, — чуть слышно произнесла она, — Может быть, это воля небес, судьба. Так много всего неправильного. Я не должна была стать в его глазах ограниченным человеком, ищущим оправдания ошибкам. И кого винить, что он один из немногих честных и справедливых людей в этом мире?
И хотя мать сказала, что отец поступил правильно, но он расслышал в её голосе занозой засевшую в сердце нескончаемую обиду.
— А-Шэ [196], — её пальцы сжались так, как будто она хотела, чтобы каждое слово, которое она собиралась сказать, глубоко вонзилось в его сердце: — Запомни. Взаимопонимание и настоящая душевная близость – это больше, чем просто взаимная любовь. Слива и сосна только кажутся похожими, но на самом деле они диаметрально противоположны. Запомни. Если ты беспристрастный человек, ни в коем случае не ищи себе такую же ограниченную, с пристрастием оправдывающую ошибки жену, как я. А если ты, как твоя мать, тоже готов оправдывать ошибки близких, тогда ни в коем случае не ищи себе в пару такого же принципиального, не признающего родства человека, как твой отец, который, руководствуясь долгом, готов пожертвовать своей семьёй. Ты запомнил?
Он запомнил.
Ту боль и слова матери, он всё запомнил. Каждое слово, каждая фраза остались яркими в его памяти.
Если так подумать, хотя у Тао Мо и его отца совершенно разные характеры, но вместе с тем каждый из них действительно по-настоящему честный, справедливый и беспристрастный человек. А кроме этого, в сердце его отца ещё император и карьера, но в сердце Тао Мо, кажется, только справедливость, да?
Но почему его это так задело?
Тао Мо – чиновник, пусть не слишком умный и недостаточно сообразительный, но хотя бы, без сомнения, честный. Встретить такого чиновника посреди нынешнего мрака в официальных кругах уже настоящий повод для радости. Но почему же он так расстроен из-за этого?
С тех пор, как Тао Мо вынес решение о браке Цю и Лян, он испытывал какое-то неясное чувство, словно он задыхается, и теперь казалось, что это вовсе не из-за того, что он проиграл судебный процесс.
Неужели...
Он нахмурился.
Бутон незаметно проскользнул между пальцами и тихо выпал из рук.
Тао Мо ждал в гостиной, а когда увидел вышедшего Гу Сяоцзя, тут же вскочил на ноги и устремил взгляд ему за спину.
— Незачем так смотреть, молодой господин отдыхает в своей комнате, — объяснил Гу Сяоцзя.
Тао Мо не смог скрыть разочарования:
— Сегодня была такая беготня целый день, разумеется, молодой господин Гу устал, — с натянутой улыбкой произнёс он.
— Ты ведь говорил, что экипаж нашёлся? Я пойду посмотрю, — сказал Гу Сяоцзя.
— Ладно, — удручённо произнёс Тао Мо.
— А вора нашли? — спросил на ходу Гу Сяоцзя.
Тао Мо отрицательно покачал головой:
— Экипаж был брошен за городом, но поблизости уже никого не было.
— Он, должно быть, забрал изнутри все ценные вещи, а экипаж бросил у дороги. Но ему невдомёк, что сам экипаж тоже очень дорогой, — высказал предположение Гу Сяоцзя.
— Если я не ошибся в учёте, то из экипажа ничего не пропало, — со вздохом отозвался Тао Мо.
— Конечно, ты ошибся, — посмеялся над ним Гу Сяоцзя, — В этом экипаже, знаешь ли, достаточно много ценных вещиц, — продолжая говорить, он, ловко орудуя руками и ногами, уже успел забраться в экипаж.
Тао Мо остался ждать снаружи.
Через некоторое время Гу Сяоцзя выбрался из экипажа с озадаченным лицом:
— Зачем он забирал экипаж, если ничего не украл? Неужели чтобы просто позабавиться и поиздеваться над нами? — «Да уж, очень «весело» было!». Ему тотчас пришли на ум ученики Линь Чжэнъюна. Если так подумать, то во всём уезде Таньян определённо только они могли бы осмелиться так подшутить над его молодым господином. Разве можно было представить, что молодой господин, всего лишь проиграв процесс по делу господина Цю, сразу подвергнется такой издёвке? Он не смог удержаться и метнул на Тао Мо свирепый взгляд, когда подумал об этом.
Тао Мо был крайне озадачен этим взглядом, будучи не в состоянии понять его причину.
— Хоть экипаж и нашёлся, но неизвестно кто уже успел в нём побывать за это время, так что я пойду распоряжусь, чтобы его хорошенько почистили со всех сторон, — сказал Гу Сяоцзя.
Тао Мо смотрел как он, больше не обращая на него внимания, уходит по своим делам, и в нерешительности топтался на месте, не зная, как ему теперь поступить.