Страница 127 из 240
Глава 57. Примечание лекарства
- Цзюнь Цин! - Цзин Шао поспешно подхватил его и обнаружил, что рана снова кровоточит, поэтому ему оставалось лишь попытаться мягко успокоить супруга: - Не переживай так, я сказал, не подумавши, давай сперва применим лекарство, а потом уже обсудим всё остальное.
- Я хочу использовать то снадобье, - Му Ханьчжан задыхался от боли, глядя в глаза Цзин Шао. Рана, которая легко могла воспалиться или снова раскрыться при резком движении, была худшей травмой, которую только можно было получить в военной кампании. Необходимо было вылечить её в кратчайшие сроки.
- Нет! - Цзин Шао осторожно вытер платком капли крови, затем зачерпнул лекарство из маленького нефритового флакона, чтобы остановить кровотечение. - Мы управимся вовремя, даже если отдохнём здесь ещё денёк. Если не будет другого выхода, можно просто отправить припасы и фураж вперёд.
Му Ханьчжан закрыл глаза.
- Нельзя задерживать выступление главных сил. Если продолжишь упрямиться, и Отец-Император возложит на тебя за это вину, я лично отправлюсь ко двору вымаливать прощение.
- Цзюнь Цин, - эти слова расстроили Цзин Шао. Даже если всё действительно зайдёт так далеко, разве позволит он супругу взвалить вину на себя? Он сухо ответил: - Я хорошо разбираюсь в армейских вопросах...
- Хорошо разбираешься?! - Му Ханьчжан распахнул глаза и пристально посмотрел на принца. - Обстановка на поле боя меняется с каждым мгновением. Даже если ты способен предсказать определённые события, ты не можешь сказать наверняка, что произойдёт дальше. Поскольку ты - главнокомандующий, на твоих плечах лежит ответственность за жизнь сотни тысяч солдат. Как смеешь ты опрометчиво идти на поводу у своих эмоций и принимать решения в угоду личным интересам?
В этих прекрасных глазах сияла гордость и непреклонность. Цзин Шао долго молча смотрел в них и, наконец, на его губах медленно проступила улыбка.
Теперь он осознал, почему Цзюнь Цин давал ему чувство безопасности. Помимо всего, что произошло в прошлой жизни, этот человек обладал уникальным образом мышления и неизменно следовал своим принципам. Ничто не могло поколебать его дух, даже когда дело касалось дорогих ему людей; хоть за спиной у него была поддержка, он не действовал сгоряча. Вот почему Цзин Шао не стеснялся баловать его при любой возможности: у него не было ни малейших опасений, что его потакание изменит Цзюнь Цина или собьёт его с пути.
- Моя любимая жена абсолютно права, этот муж сделает так, как ты говоришь, - улыбнулся Цзин Шао и, придвинувшись ближе, поцеловал супруга в покрасневшую от гнева щёку.
Эти действия прервали Му Ханьчжана на полуслове, и вся тирада, которую он собирался обрушить на голову Цзин Шао, застряла у него в горле. Несколько мгновений он был оглушён, прежде чем пришёл в себя и уставился на мужчину, который, казалось, становился всё более и более толстокожим. Наконец, не в силах более гневаться, он вздохнул:
- Я же мужчина, я вовсе не такой хрупкий, как тебе думается.
Цзин Шао рассмеялся и ничего не ответил. Даже если бы Цзюнь Цин был могучим бойцом, с крепким телом и несравненными навыками в боевых искусствах, сердце принца всё равно болело бы за него. Он поднялся и достал небольшую бутылочку тёмного цвета. Держа её в одной руке, он вновь застыл в нерешительности.
- У Ван Эра были добрые намерения. Даже если он из тех людей, кто ищет быстрого успеха и мгновенной выгоды, ты не должен убивать его! - вспомнив, что Цзин Шао только что приказал стражникам казнить бедолагу-писца, Му Ханьчжан ещё раз попытался воспротивиться этому решению.
Вытаскивая пробку из бутылки, Цзин Шао подумал про себя, что его охранники были идеально вымуштрованы. Вероятно, голова Ван Эра к настоящему моменту уже была отделена от его тела. Однако он не осмелился произнести это вслух и лишь промычал что-то неразборчивое. Склонившись к постели, принц внимательно осмотрел рану. Лекарство из нефритового флакона впиталось и приостановило кровотечение. Цзин Шао уже пробовал прежде применять оба лекарства одновременно, они не вступали в реакцию друг с другом, и их можно было наносить без опаски.
- Если будет больно, просто кричи, не закусывай губу, - Цзин Шао ласково погладил Му Ханьчжана по голове, но это движение выдало его колебание и нерешительность.
Му Ханьчжан легонько кивнул. Видя, что Цзин Шао по-прежнему не осмеливается применять лекарство, он мягко рассмеялся и с теплом в голосе произнёс:
- Раз уж тебе так страшно, просто обними меня.
Это предложение показалось Цзин Шао весьма разумным. Если Цзюнь Цину станет невыносимо больно, то Цзин Шао подставит свою руку, чтобы тот прикусил её вместо собственного языка или губ. Сев в изголовье кровати, принц притянул супруга в свои объятия и зачерпнул прозрачную мазь. Кончиками чуть подрагивающих пальцев он быстро нанёс лекарство.
- Агх... - в тот момент, когда лекарство коснулось раны, Цзин Шао отчётливо почувствовал, как тело в его объятиях внезапно напряглось, и эти бледные, бескровные губы слегка приоткрылись. Низкий и болезненный крик застрял в горле Цзюнь Цина, он более не мог издать ни звука. Одна за другой капельки пота скатывались вниз и смачивали шелковистые чёрные волосы на висках.
- Цзюнь Цин, скоро перестанет болеть, боль пройдёт... - Цзин Шао гладил его по щеке, ненавидя себя за то, что не может забрать эти мучения себе.
Му Ханьчжан никогда бы не подумал, что это будет настолько больно! Едва лекарство было нанесено, его плечо словно пронзили бесчисленными тонкими иглами. Всё перед глазами потемнело, но мягкий голос, звучащий в его ушах, нёс утешение, и боль постепенно утихала. Тьма рассеивалась, и из неё всё чётче проступало лицо Цзин Шао. Его красивые глаза были полны душевной боли, которая вот-вот должна была выплеснуться наружу. Му Ханьчжан попытался успокоить его улыбкой, и уголки его рта приподнялись с большим трудом. И сразу же после этого его разум погрузился в темноту.
Цзин Шао смотрел на мужчину в своих объятиях, потерявшего сознание от боли. Сердце принца сдавило так сильно, что он едва мог дышать. Он медленно разжал свой стиснутый добела кулак и запечатлел лёгкий поцелуй на бледном лице Му Ханьчжана, прежде чем осторожно уложить его обратно на кровать и вытереть пот с его лба и шеи матерчатым полотенцем.
Придя в себя, он обнаружил, что тоже вспотел. Цзин Шао просто небрежно вытер лицо и укрыл супруга одеялами.
- Ваше Высочество, генерал правого фланга остановил этого подчиненного, не дав ему казнить Ван Эра. Этот подчиненный запер его в военной тюрьме, - шёпотом доложил вошедший охранник, - однако этот подчинённый обнаружил у Ван Эра вот это.
С этими словами солдат протянул Цзин Шао листок бумаги.
Хотя Цзин Шао немного разочарован тем фактом, что стражник не исполнил его приказ, он всё же был счастлив, что сможет теперь передать это дело своему Ванфэй, поэтому принц промолчал и не стал об этом упоминать. Он взглянул на то, что протянул ему охранник, и, вероятно, это была не лучшая идея - в тот же момент он едва не взорвался от ярости. Ван Эр должен был быть казнён.
На бумаге не было ничего, кроме портрета, написанного мелкими мазками. Даже если мастерство художника оставляло желать лучшего, необыкновенная красота человека на картине была очевидна, как день. Кто же ещё это мог быть, как не Му Ханьчжан в одеждах с широкими рукавами и нефритовым украшением в прекрасных чёрных волосах? Цзин Шао сжимал ладонь, сминая бумагу в комок, пока не захрустели костяшки пальцев. Оказывается, произошедшее сегодня не было несчастным случаем. Этот Ван Эр просто-напросто воспользовался ситуацией! Из-за мимолетной похоти этого развратника лежащий в постели человек, чью кожу окрасила смертельная бледность, должен был вынести такую боль! В этот момент Цзин Шао вдруг охватила мрачная радость, что он не убил Ван Эра сразу - прикончить его одним ударом было бы слишком милосердно!