Страница 39 из 89
- Что ж, если Квинт скучал по Юлию и его грубым манерам, я бы сказал, что ты, вероятно, только что излечил его от этой особой тоски. Это была самая волосатая задница, на какую только был способен наш хороший друг, когда я был его избранником, и ты можешь считать это комплиментом, если хочешь. Квинт вернулся после напряженного ожидания с перепачканным пленником на буксире, и его очевидное чувство обиды не было смягчено быстрым уходом Марка с указанием найти тарелку еды и горячее питье для этого человека.
- Горячая еда, имей в виду, Квинт, я уверен, что где-нибудь под рукой есть кипящий котелок, чтобы накормить охранников. Мы будем в палатке дежурного офицера. Он шел впереди, а Дубн замыкал шествие в самой угрожающей форме, но заключенного, казалось, не беспокоила возможность насилия, он оглядывался по сторонам с интересом, явно неомраченным ни днем, проведенным в плену, ни шишкой под правым глазом. Оказавшись в желанном тепле палатки, Марк велел принести еще ламп и усадил мужчину, положив его влажный плащ поближе к жаровне, которая обогревала замкнутое пространство.
- Пока мы ждем, пока мой заместитель принесет вам что-нибудь поесть, возможно, было бы лучше выяснить, собираетесь ли вы это заслужить. Кто вы такой? Пленник в ответ посмотрел на него твердым взглядом.
- Если это правда, что ты сегодня встречался с принцем Галатасом Боразом, то у тебя уже есть хорошее представление о том, кто я такой, центурион. Марк покачал головой, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая виноградной палкой по плечу.
- Мы здесь не играем в партийные игры. Кем бы вы ни были, исход этого обсуждения волнует вас гораздо больше, чем меня. Если ты окажешься всего лишь человеком с даром к языкам, то вернешься в эту канаву к своим товарищам по плену еще до того, как успеешь понюхать миску тушеного мяса. Итак, я спрошу тебя еще раз, кто ты такой? Пленник пожал плечами, по-видимому, ничуть не обеспокоенный нетерпением римлянина.
- Галатас, конечно, спросит о своем отце, и в то же время я ожидаю, что он задастся вопросом о судьбе своего брата и дяди. Я Балоди Бораз, его дядя. Я мог бы подтвердить это заявление вчера, показав вам свою золотую цепочку, но я спрятал ее на поле боя до того, как ваши люди взяли меня в плен. Дубн кивнул.
- Очень мудро. Оно либо было бы украдено, либо идентифицировало бы вас как дворянина, заслуживающего особого отношения. Ты сможешь найти его снова? Балоди пожал плечами.
- Мы можем только надеяться на это. - Он искоса взглянул на Марка. - Асандр все еще жив? Марк покачал головой.
- Мы оставим расспросы в рамках этой части обсуждения, Балоди, если это твое настоящее имя. Ты хотел меня видеть. Почему?
Сарматский аристократ откинулся на спинку стула и улыбнулся.
- Потому что мне сказали, что ты перебрался через эту свою стену и спустился в наш лагерь, чтобы попытаться вступить в переговоры с сыном моего брата. Я просто хотел встретиться с римлянином, который встретился лицом к лицу с родственником моего брата по браку, Инармазом, и остался жив. Он внимательно наблюдал за выражением лица Марка, пока тот говорил, и, увидев реакцию римлянина на имя знатного сармата, его улыбка превратилась в ухмылку.
- О да, теперь у нас обоих есть доказательства, которые мы хотели. Вы знаете, что я тот, за кого себя выдаю, и выражение вашего лица, когда я упомянул его имя, убеждает меня, что вы действительно разговаривали с Галатасом, потому что я уверен, что Инармаз был бы рядом с ним. Скорее всего, он пытался прикинуть, куда лучше всего вонзить нож в спину своего племянника, когда тот неизбежно захватит власть в свои руки. Его мокрый плащ начинал высыхать на неослабевающем жаре жаровни, от влажной шерсти поднимались струйки пара. Марк мгновение пристально смотрел на пленника, прежде чем заговорить.
- Ты подозреваешь, что Инармаз жаждет трона? Аристократ нетерпеливо покачал головой. Нет, я ничего подобного не подозреваю. Я знаю это точно. Брат моего брата по браку всегда был самым яростным противником того, чтобы правители нашего племени имели какие-либо отношения с вашей империей, в то время как наш отец всегда воспитывал обоих своих сыновей реалистами в этих вопросах. Однажды он повел нас обоих на великую равнину, к месту, где священный меч нашего племени гордо торчит из нашей земли, и указал на восток, затем на юг и, наконец, на запад. Каждый раз, когда он указывал пальцем, он произносил только одно слово’ Он на мгновение замолчал. ‘ И этим словом было “Рим”. “Сыновья мои, - сказал он нам обоим, - во всех направлениях, кроме севера, земли наших народов граничат с Римом, народом настолько богатым, что у него есть армии в десятки тысяч человек, которые ничего не делают, кроме как ведут войны и тренируются для войны, и чьи лидеры постоянно строят планы, чтобы увеличьте богатство своей империи. Если мы дадим этим людям достаточную причину, они убьют наших воинов, обратят в рабство наших женщин и детей и превратят наши пастбища в фермы, на которых мы будем вынуждены работать на них. Всю свою жизнь я стремился держать этих людей на расстоянии с помощью осторожной дружбы, подкрепленной обещанием непрекращающейся войны, если они осмелятся выйти к северу от реки Данубий, и когда я умру, эта задача ляжет на вас обоих, да поможет вам меч. Он взглянул на плащ, от тех частей одежды, которые были ближе всего к жаровне, исходило больше влаги.
- Но мой отец допустил одну ошибку в конце своего правления, когда свет в его глазах начал меркнуть. Он женил моего старшего брата Асандра на дочери соседнего царя, милой крошке, пока она была жива, но вместе с ней появился ее брат Инармаз, а с Инармазом пришел весь яд, которым отец пичкал его всю жизнь. Брат моего брата по браку, как вы, наверное, уже поняли, глубоко враждебен вашей империи, и многое из того, что он говорит по этому поводу, находит отклик в сердцах моего народа. С годами, подобно воде, выходящей из этого плаща в виде пара, жар его ненависти выжег здравый смысл, который наш отец с таким трудом привил мышлению племени. Его постоянное излияние ненависти заставило их снова взяться за оружие против Рима.
- Но твой брат? Балоди покачал головой.
- Жена Асандра умерла, производя Галатаса на свет, а ее брат проявил безжалостность, используя ее память, чтобы подтолкнуть короля к вражде с Римом. Асандер Бораз был сыном нашего отца в этом вопросе, всегда более склонным к тому, что вы могли бы назвать соглашательством с Римом. Но с годами влияние Инармаза постепенно отвлекло его от каких-либо отношений с вашей империей, до такой степени, что он был доволен тем, что его втянули в эту войну обещаниями легкой победы, в то время как римские армии заняты на севере провинции. Инармаз также пообещал моему брату гору золота, которую можно забрать. И в последние несколько месяцев гнев нашего народа усилился из-за рассказов об изнасилованиях и грабежах в поселениях, граничащих с вашей провинцией, зверствах, совершаемых солдатами в форме вашей империи. Марк и Дубн обменялись взглядами, в то время как знатный сарматец продолжал. Но во всех этих решениях, конечно, он всегда был человеком, стоящим за троном, постоянно стремясь давать советы и задабривать короля, но проявляя большую осторожность, чтобы никогда не выдать себя в качестве реального лица, принимающего решения. Что касается племени, то это была война Асандра, и Инармаз всегда заботился о том, чтобы его считали верным последователем. Когда сладкое вино победы, которого ожидает мой народ, окажется кислым напитком, под сомнение будут поставлены решения короля, а не совет, на котором они были основаны. Он устало покачал головой и замолчал как раз в тот момент, когда Квинт вернулся с деревянной миской дымящегося рагу. Марк взял еду со словами благодарности своему заместителю и передал ее Балоди, который достал из-под одежды костяную ложку и начал есть. Оба центуриона наблюдали, как он с наслаждением поглощает еду, и когда он отправил в рот остатки тушеного мяса, Марк потянулся к миске, вопросительно приподняв бровь. Итак, что теперь будет? Балоди посмотрел на Марка с выражением покорности судьбе, прожевал последний кусок мяса и проглотил, прежде чем ответить.