Полночь

Мне несмотря ни на что импонировал этот человек, познакомившись с ним поближе, я понял, что он был фанатиком своего дела, и был предан ему душой и телом. Его целеустремленности можно было позавидовать. Если он выбрал цель и шел к ней, его было невозможно остановить, подкупить или запугать. Он сам мог запугать кого угодно. Ему даже не требовалось ничего для этого говорить. Его лицо давно превратилось в гротескную маску с застывшей и подавленной силой характера яростью, на которой горели голубые факелы глаз бессердечного серийного убийцы. Коим он и являлся. Он просто как ядовитая змея, садился напротив человека с которым разговаривал, и смотрел не мигая ему в глаза. И они плыли, как свечной воск под огнем. Просто от одного его взгляда. Значительно позже, я ни раз видел, как костеродные посылали убийц, с угодливой улыбкой предлагали ему огромные суммы, подкладывали лучших красавиц, чтобы соблазнить его, глупцы. Все что угодно, лишь бы он изменил свое решение. А подкуп Нестор считал личным оскорблением, и чем больше была сумма, тем глубже было нанесенное ему оскорбление. Его невозможно было сбить с выбранного пути. Только переубедить, что его решение ошибочно. Несмотря на его фанатизм, у него был трезвый рассудок и холодный расчетливый разум. Он с трудом, но внимал очевидным фактам если их правильно преподнести. После, скрупулёзно их перепроверяя. И горе тому человеку который решит его обмануть. Такое чувство как жалость, у брата Нестора в принципе отсутствовало с рождения.

А костеродные привыкли кичиться перед друг другом, и перед всем миром. Своим богатством, своей силой, властью и безнаказанностью, которую все это давало. Считая, что они стоят гораздо выше в пищевой цепочке цивилизации. Они поставили свои нравоучения в непреложные и обязательные для всех истины, возведя их чуть ли не в догматы. Что весь остальной мир был обязан перед ними пресмыкаться, просто по их праву рождения. И когда они сталкивались с отцом экзекутором, все то, что они считали незыблемым, рушилось как карточный домик. И именно за это они его ненавидели и страшно боялись. Ненавидели жгучей ненавистью, за чувство страха, что он им внушал. За то, что он мог быть честен перед собой. В то время когда они жили в вымышленном мире песочных замков. За то, что он показывал им это, ставя их в один ряд с остальным миром, именно от этого осознания их просто корёжило.

А если наложить все это на то, что он был очень значимой, наделенной огромной властью фигурой, в многочисленной, богатой и очень влиятельной организации, как орден Искупления. Имевшей огромное влияние на сердца и души миллионов людей, живших на обширной территории. Ни один король или герцог в здравом уме и трезвом рассудке не был готов ссориться с орденом. Вырисовывается совсем уж любопытная картина, показывающая просто чрезвычайно опасного человека. Он был словно цепной пес, да чего уж там, он был цепным драконом ордена Искупления. И именно такой человек наведенный грамотно составленным доносом пришел сюда проверять, чего это я тут делаю, и как смею лечить людей бесплатно. В то время как многоуважаемые врачеватели с «лицензией» терпят убытки из-за отсутствия клиентов готовых платить бешеные деньги, в то время, когда огромный город поразила эпидемия смертельно опасной болезни.

Сказать, что Нестор был удивлен, когда ему представили «наглого недоучку, который и лечить совершенно то не умеет» и вообще пора бы уже ордену Искупления проверить выскочку. Значит ничего не сказать. Он с тремя здоровенными телохранителями ордена, которые больше были похожи на вышибал из нижнего города, с тем лишь отличием, что их глаза горели безумным огнем фанатиков. Притопал с мрачной решимостью покарать, но замешкал узнав меня, все-таки он был не рядовым исполнителем, а интуиция у него была в порядке, он мгновенно почувствовал, что здесь что-то не то. Он немного знал меня, и знал, что я соображаю в лечении. Он неустанно следовал за мной по пятам, все выспрашивая и выслушивая людей. Именно тех людей, которых я лечил бесплатно, по двадцать часов в день. В то время как остальные лекари занимались этим сугубо из-под палки, только потому, что в ином случае магистрат грозился отозвать их лицензию. Каким образом он умудрился вынюхать, что я бесплатно помогал людям после пожара для меня оставалось загадкой. Нестор не побрезговал пойти со мной в трущобы, ко мне в лачугу. Ходил расспрашивал бедняков, которых я лечил, включая детей, детей надо сказать он расспрашивал особо тщательно. Расспросил старейшину, узнал, что я устроил школу в трущобах, обучаю детей грамоте. Захотел поприсутствовать на уроке, сидел до ночи у нас в тесноте и толчее нехитрого быта беженцев. У моих соседей было много маленьких детей, и они с детской непосредственностью глазели на него, расставив свои детские рожицы по дыркам в соломенных циновках, которые служили перегородками между нашими жилищами. Сынишка Иви вообще ввалился в мою хижину, в обнимку со своей двухлетней сестренкой. Встав рядом с Нестором, он без всякого стеснения принялся разглядывать его, в то время как у некоторых взрослых поджилки тряслись от одного его вида.

День выдался тяжелый и я попросил его принести нам чая.

Он вернулся с обломком доски, которая служила подносом, там было две чашки горячего сладкого чая и три круглых печенья. Он раздал нам чашке и церемонно вручил по печенке, которые пекли в трущобах, вкусное надо сказать было печенье. Я думал, что он съест сам, но он разломил печенину на две части. Приложив их друг к другу, он выбрал ту, которая оказалась чуточку больше, и отдал ее Нестору, а вторую вручил сестренке. Девочка принялась с восторгом грызть печенье, усевшись на землю рядом с отцом экзекутором, обняв его правую ногу одной ручкой. Наверное именно в это мгновенье, его омертвевшее сердце дрогнуло, и та маска, которую он постоянно носил, треснула на секунду, показав, что напротив меня сидит все же живой человек.

Ушел от нас отец экзекутор уже ночью, под конец помучив меня расспросами, и больше я его не видел. На работу я вернулся как обычно и продолжал работать еще пару дней как ни в чем не бывало. Потом узнал, что этот лекарь Фонс похожий на горгулью, ночью сбежал из города, бросив свой большой дом в престижном районе среднего города, он срочно захотел проведать дальнюю родню в Атрийской империи, которую никогда до этого не видел.