Полночь

Я слегка вздрогнул не ожидав, посмотрел на потухший фонарь и на сгорбленную спину смотрителя. Очень интересно. Оказывается, уже был одиннадцатый удар колокола, и библиотека давно закрылась, я совершенно не заметил, как пролетел день и было уже темно, мне надо идти в свою комнату.

Райлегг был сильно переполнен, и в целях борьбы с возросшей преступностью наместник издал закон запрещающий спать на улице, и стража ревностно следила за соблюдением этого закона. Только ревность сильно различалась в зависимости района. Если тебя поймают ночью в верхнем городе, это приравнивалось к преступлению и отвечал ты соответственно. В среднем все было попроще, и шансы быть избитым за нарушение, но избежать ареста были довольно высоки. В Нижний же, в некоторые дальние районы нижнего города, стража уже не заходила десятилетия, ограничиваясь разгоном бездомных и бродяг вдоль внутреннего кольца стен и центральных и важных районов, относясь к этой обязанности трезво, как к ловле проституток на улице Тысячи Шлюх. В остальных же районах включая трущобы, царили первобытные законы, прав был тот кто сильнее и рассчитывать приходилось только на себя и того, кто с тобой рядом.

Костеродные и равняющиеся на них зажиточные горожане тоже любили покой, поэтому по ночам в верхнем и среднем городе на улицах было тихо. И как только темнело стража вводила в среднем городе своего рода комендантский час, проводя облавы. Группы стражников высыпали в город прочесывая пустынные улицы, высматривая преступников всех мастей, попрошаек, подозрительных прохожих, бездомных и безработных беженцев. Стража, как только темнело, по указке магистрата заставляли хозяев всех трактиров, магазинчиков и лавок, закрывать свои заведения и разгоняли даже лоточников, торговавших на улице, не говоря уже о нищих, бродягах и проститутках, которые не успели попрятаться по своим углам. Витрины магазинов загораживались ставнями. И воцарялись тишина и пустота, какие трудно было представить себе в дневном шуме и гаме. В отличие от нижнего города, который оживал ночью. Средний город засыпал, становясь бесшумным, прекрасным и пугающим. Только редкие кареты костеродных, да железные сапоги стражи нарушали ночной покой.

Стража если встречала семьи, особенно с маленькими детьми и стариков, больных и покалеченных просто прогоняли в нижний, скидывая головную боль на своих коллег, но не арестовывали. С бродячими артистами, разного рода музыкантами, акробатами, фокусниками, и актерами — обходились довольно грубо и особо не церемонились просто избивая их. Если человек мог доказать, что он где-то работает, или хотя бы сообщить адрес своего работодателя, его просто отпускали за воротами в нижний город. При этом людям прилично одетым и способным заплатить стражниками мзду, было нечего бояться.

Бездомных в Райлегге было много, считай каждый второй, и почти все они жили, ели и спали на улице. Буквально в каждом переулке нижнего города ты мог натолкнуться на спящих людей, укрывшихся от ночной прохлады и сырости старыми тряпками и тонкими одеялами. Одинокие бродяги, семьи и целые группы беженцев, искавшие в городе спасения от засухи, голода или разоряющих набегов работорговцев, ночевали, сбившись в кучи на каменных мостовых.

Получалось, что в группе риска оказывались прежде всего одинокие молодые люди — бездомные, безработные, необразованные и бедные. Каждую ночь по всему городу арестовывали множество парней, которые не могли откупиться или убедить стражу. Иногда их задерживали из-за того, что они просто подходили по описанию разыскиваемых бандитов, иногда у них обнаруживали краденые вещи. Некоторые были хорошо известны страже, и их прихватывали вместе с другими просто так, на всякий случай. Но многим не везло просто потому, что они были плохо одеты, и не умели постоять за себя. Каждый стражник носил с собой грубую веревку, которой привязывали арестованных друг к другу. Эта тонкая бечевка служила надежным заменителем кандалов, так как полуголодные и запуганные люди были по большей части слишком слабы и морально сломлены, чтобы отважиться на побег, или сопротивляться закованным в кольчугу и хорошо вооруженным и организованным стражникам. Они молчали и робко повиновались надеясь, что все обойдется. Когда набиралась вереница из десяти-пятнадцати человек, их отводили под надзором шестерых патрульных в казематы гарнизона, где запирали в переполненных камерах. Вереницы связанных цепочкой людей, уныло бредущие после полуночи по пустым улицам, были похожи на траурные процессии, для многих из этих людей, это и были траурные процессии, они шли умирать. Потому что, попасть в облаву означало провести несколько недель или месяцев в одной из переполненных до отказа тюрем. Где, чтобы выжить надо было ожесточенно драться, изо дня в день, с собратьями по несчастью. За еду, за одежду, да просто за чистое место на каменном полу, где есть возможность прилечь поспать. Многие на это были не способы, и погибали в каменных утробах.

И идя к себе в комнату уже глубоким вечером я наткнулся на один из таких патрулей. Я был хорошо и чисто одет. Я не был бездомным, был образован и с честными глазами врал, что я подмастерье лекаря, а иду я по поручению, просто задержался в библиотеке городской академии у мастера Руфуса. И у меня были с собой несколько монет. Так что я не попадал по всем пунктам на связанных бедолаг, которых они отводили в тюрьму. Отдав доблестной страже серебряную монету, и получив взамен подзатыльник с напутствием, чтобы больше не попадался, я избежал счастливой участи быть брошенным в тюрьму за бродяжничество. Придя в свою комнату, я заказал мыльню, двойную порцию на ужин и попросил, чтобы меня разбудили с утра. С раннего утра плотно позавтракав, я снова побежал в библиотеку просидев до седьмого колокола. И на следующий день все повторилось, потом еще и еще. Я потерял счет дням проводя в библиотеке все свое свободное время. Пока в один из дней ко мне вечером не пришел Ник. Он меня потерял, я не появлялся нигде и оказалось, что прошло уже десять дней, и мы с ним договаривались пойти на Игры на арене, которые начинались завтра. Мы с ним договорились, что он зайдет ко мне с утра и мы пойдем вместе смотреть на кровавое побоище.