Страница 5 из 28
Обычно он клал в нагрудный карман блокнот и карандаш, а в правый внешний карман — перочинный ножик-белку. В левом кармане обычно лежала болониевая сумочка и маленькая Библия, которой Миша намеревался отпугивать мертвецов или вампиров, если его окружат.
По низовью сиреневого сада Миша добрался до перекрестка. Одна дорога оттуда поднималась, заворачивая, к верхней террасе сирингария, хоть и не к вершине горы. Другая — узкая, вдоль оврага, спускалась изогнутой лентой в сторону Днепра и Выдубицкого монастыря, а овраг тот был ущелистым началом удолья давних Выдубичей. Но Миша пошел прямо, по аллее. Над нею нависали плодоносящие райские яблочки. Они румяными шариками скатывались по склону прямо на дорогу. По правую руку они росли, а за ними выше виднелся желтый ботсадовский корпус, дореволюционный дом, со столовкой на первом этаже. Туда можно было зайти и купить пирожное «язычок», если б не санитарный день. Или слойку. Но слойки не всегда продавались.
Слева за кустами и елями, глубоко внизу, белела монастырская стена, над нею упирались в небо синие, зеленые купола в звездах. Среди хмеля спряталась многовековая лестничка по другому краю оврага, клином разведшего плоть крутого, дикого непролазного склона. Дальше склон расчищался, и подымались с несусветно далекого дна громадные деревья, разменявшие не одно столетие.
Погрузившись в мысли, Миша Гнутов свернул вправо, прошел под горой с Ионинской церковью, мимо магнолий к еще одному большому перекрестку, откуда вверх шла большая дорога, бывшая улица Караваевская, а слева от нее, за темным леском, высилась гора с острой вершиной. Ее можно было обойти, но Миша полез по глинистой тропе, хватаясь иногда за сухую траву.
Тяжело дыша, он добрался наверх. С голого утоптанного пятачка открывался вид на весь ботсад и окрестности. Уходящий к югу вдоль холмов синий Днепр. Зеленый, поросший деревьями соседний холм Лысой горы, а между ним и Зверинцем — промзона Телички с трубами ТЭЦ и деревообрабатывающего комбината. Бусова гора с лабиринтом переулочков и лестничек частного сектора. Далекий левый берег — дачи на Осокорках и Позняках, со стороны которых в ботсад еще в восьмидесятые годы зимой, по заледеневшему Днепру перебирались из лесов дикие кабаны.
Рядом с вершиной была еще одна такая же, но уже не угловая, а росшая из общего с этой пригорка. Ниже лежал степной участок. Ветер гулял по седоватому ковылю. На двух курганах, вдоль коих рыжела грунтовка, торчало по каменной бабе скифских времен. За ними, через заросли, угадывался Днепр, отделенный чудовищной высотой изрезанного оврагами Зверинецкого холма.
Миша перебежал с вершины на вершину, потом по колено в ковыле добрался до одной из баб. У нее была длинная, вытянутая назад голова, и сложенные на груди руки, а плечи сутулились. Направо от нее, и потом налево пологой дорогой, Миша дошел до свалки, заканчивающейся обрывом, вровень с которым качались кроны деревьев.
На площадке перед обрывом были ссыпаны в кучи груды строительного мусора, гнилые кочаны капусты, прочие дохлые растения. Миша заметил непривычное.
Как железные кони, на небольшом расстоянии друг от друга стояли четыре швейные машинки. Черные, тяжелые, на деревянных досках, закрепленных на темных металлических козлах с поперечной надписью ZIENGER.
— Трофейные, — сказал Миша и принялся ходить вокруг, прикидывая, что делать. Это большая ценность, нельзя их оставить тут. Надо перетащить домой в сарай, а потом продать, может даже какой-нибудь швейной фабрике. Оторвут с руками. Он слышал, что только эти старые Зингеры могут прошивать классические джинсы знаменитой марки «Лэвис».
Проще было придумать, что делать с теми колбами, которые он нашел пару лет назад, когда еще посещал школу. На следующий день Миша явился в класс, вытащил из портфеля и поставил на парту одну такую колбу, наполненную коричневой жижей. Объявил:
— Редкий элемент ванадий.
И стал смеяться.
А сейчас не до смеху, надо решать, как перетащить эти швейные машины. Дома есть садовая тачка на колесах.
Перебирая в уме все предметы из закромов сарая, Миша отправился обратно. Замыслил. Если получится, то и с машинками получится.
Вернувшись в свою усадьбу, Миша запёр наверх, к забору, тачку. В дырку, через забор, она не проходила. Но замыслено было вот что — сидя на заборе, с помощью веревки подтянуть тачку наверх, перекинуть ее по другую сторону и опустить. А с машинками придется наверное поднапрячься. Жаль что сразу их на вес не попробовал.
С горем пополам Миша перетянул тачку в ботсад. К себе подтащил, а когда перекидывал, то упустил и тачка просто упала, хорошо хоть не сломалась.
Тайными тропами, в стороне от аллей, время от времени останавливаясь и весь, как ему казалось, «обращаясь в слух», Миша добрался с тачкой до свалки и погрузил в нее одну машинку вместе с деревянным ее постаментом. Пришлось уложить на бок.
К тому времени Гнутов уже порядком подустал, и перед обратной дорогой присел рядом, глядя на гору испорченной, вывезенной сюда селекционерами капусты. Стоило, наверное, порыться среди кочанов и отыскать целые, но сейчас дело куда более важное.
Мысли однако переметнулись за несколько сотен метров отсюда, где начинались сады этих самых селекционеров. Там росли чудесные яблоки и желтая алыча. Миша и сам селекционер-любитель, хочет сделать на своем приусадебном участке вишни слаще, покупает журнал «Садовод», а осенью посещает ботсадовские питомники и смотрит, как и что устроено. Набирается опыта. Берет с собой и опытные образцы — сладкие! Дома с мамой варят компот и варенье.
Как-то раз отправился Миша с рюкзаком обносить алычу, но увидел, что в саду трудятся уже два мужчины. Один сидел на дереве и трусил ветки, а другой подставлял внизу расстеленную клеенку.
Миша покумекал и быстро посетил домик сторожа, неподалеку. Дядя сторож, там два какие-то дядьки у вас урожай воруют, в промышленном масштабе. Седой крепкий сторож, сунув в рот свисток, бежал молча, по-каменному топая ногами, и каждые дюжину шагов издавал резкий свист. Миша служил ему проводником, а когда прибыли они на место, скрылся в кустах, пережидая, пока ругались сторож и два мужчины. А потом они вместе ушли, и снова был каменный топот, но уже трех пар ног, и свистки. А когда стихло всё, сам принялся за дело — залезал на деревья, трусил, потом слезал, собирал с травы да прятал в кульки, а часть в рюкзак.
Красный и потный от натуги, согбенный, с рюкзаком за плечами, он пёр в каждой руке по кульку. Поднимался по крутенькой дороге наверх к перекату горы, откуда будет видна Ионинская церковь. Когда-то здесь была не дорога, а улица Печерско-Караваевская, и вокруг не питомник раскидывался, а вдоль улицы прятались в садах частные домики, но Миша об этом ни фига не знал.
Как не знал он, что сзади тихо подкатывает «Волга». Непонятно, как так можно, чтобы не услышать ее, но ведь не услышал, или наоборот, услышал, но виду не подал, честному человеку нечего рыпаться, он простой посетитель ботсада, отягощенный алычей из питомника. Скорее так и было. Услышал, но не побежал, алычу не бросил, понадеялся на авось, пронесет.
Автомобиль поравнялся с ним и притормозил:
— Пацан!
Миша повернулся. За отодвинутым окошком сидел милиционер в фуражке. Какой-то светлый околышек у фуражки, или это так кажется? Может особый милиционер, не совсем настоящий, наполовину, карательной власти не имеющий.
— Что? — Миша остановился.
— Это ты фрукты несешь? — упор на «фрукты».
— Да. А что? Сторож мой дядя, мне разрешил.
— А ты куда дальше пойдешь?
— Ну, к выходу конечно.
— Тогда жду тебя на выходе, — и милиционер медленно поехал дальше.
Так Миша и не понял, то ли милиционер в самом деле собирался ждать его на выходе из ботсада, то ли решил припугнуть и отпустил. Тогда-то Миша думал, что конечно же милиционер его ждет. А сейчас — черт его знает. Конечно, Миша сразу свернул на тайные тропы, хотя это удлиняло путь раза в два, а то и три.