Страница 3 из 28
Девушка отпустила прутья и шагнула назад, на расстояние вытянутой руки. Миша выбрался к забору и сказал:
— Я писатель-фантаст, изучаю человеческие страхи. Ты меня не испугалась, почему?
— Потому что это глупо, маскарад какой-то. А как зовут писателя-фантаста?
— Михаил Гнутов. Но печатаюсь я под псевдонимом, и он может быть тебе известен.
— А какой?
— Из скромности умолчу.
— И что же может дать для писательства подобный опыт… Нагнетать ужас на прохожих, или как это назвать…
— Я проверяю, что пугает людей, а что нет. Страшное в жизни напугает и на страницах произведения.
— Если хорошо это описать, — заметила девушка.
— Да. Вообще у нас тут есть и настоящие ужасы.
— Какие например?
— Про Зверинецкие пещеры слышала?
— Смутно.
— Сейчас туда паломников начали водить, через ботсад. А раньше… Нашли сеть подземных коридоров, в них тела погибших, вроде бы монахов. В неестественных позах. В справочнике об этом еще написано — «свидетельствующих, вероятно, о какой-то трагедии».
— А вы, местные жители, что об этом знаете?
— Ничего, они же не при нас погибли. А над входом в пещеры вообще долгое время стоял туалет.
— А далеко эти пещеры?
— Да вот там, — Миша показал рукой направо, — Но это не самое страшное в наших краях.
— А что еще страшнее?
— Кабал.
— А кто это?
Миша задумался. Представилось виденное как-то холодным летним рассветом — за шатким забором у перекрестка, в садике, среди грядок ходит человек в синеватом рабочем халате, как на уроках труда. На голове мешок с прорезями, при дыхании то прижимается к лицу, то отстает. На руках — грязные, грубые холщовые рукавицы. Он сутулится, шаркает на полусогнутых ногах. И никто не знает, даже живущий напротив прокурор, кто это такой — то ли сын хозяев усадьбы, то ли родственник, и почему он таков. Говорят что прокаженный, только не хочет жить в особом заведении. Но Миша предполагает другое.
— Это долгий разговор. Давай ты перейдешь по эту сторону забора, я поведу тебя к дому Кабала и по пути всё расскажу.
— Я тут не перелезу, — сказала девушка.
Миша указал рукой:
— Там дальше в заборе есть дырка, в конце Пырятинской улицы. Иди туда, а я обойду и тебя там встречу.
— Хорошо.
Миша повернулся и начал шажками сбегать с лестницы, иногда прыгая через ступени и сразу пролетая очередную террасу. Ближе к низу он подвернул в щиколотке ногу — боль полукругом отозвалась в голове, резанув ото лба к виску. Миша присел на одно колено, скривился, но распрямился и заковылял дальше, снова набирая скорость. Выбрался на улицу.
Пустынная, меж заборов. Сады карабкаются на гору справа, а влево сползают по склону к большому оврагу с бульваром Дружбы, и там на другом берегу раскинулось, по высотам земляных горбов, в деревьях, закрытое Зверинецкое кладбище.
Миша побежал. Мимо многоквартирного почтового ящика — синего, ржавого, раскрывающего пасти незапертых дверок. Мимо стоящего бурым исполином деревянного, двуногого столба. На него Миша давно собирался залезть как-нибудь ночью, чтобы вести наблюдение за Кабалом.
От столба улица Мичурина спускалась к перекрестку с Пырятинской. Там была, квадратным козырьком из стекла и металла, будка синего таксофона — второго на весь район. Вооружившись телефонной книгой, не раз отсюда звонил Миша в разные учреждения, по шуточным делам. За будкой — усадьба Кабала, без движения.
Свернул вправо, поднимаясь проулочком к ботанической ограде. Здорово будет оказаться там раньше девушки и крикнуть:
— Я тебя обогнал!
Секция ботсадовского забора там варенная-переваренная, носит следы долголетней борьбы сотрудников ботсада с местными жителями. Только дырку заварят, а ну ее ножовкой! И ходит в проем горбатая бабка с палкой, а за нею куцехвостые козы — белая, серая, снова белая.
Вот он, в тупике. На той стороне — огромная, больше своей тени, лещина, и небо синее. Никакой девушки. Не дошла еще? Подождать ее тут или пойти навстречу?
Миша пролез через дырку, покрутился на траве. Никого, пусто. Еще и санитарный день. Как же девушка попала в ботсад? Наверное через другую дырку, со стороны Собачки, что за Бастионной улицей, или вообще снизу от Выдубицкого монастыря, там где проем между воротами и бетонным столбом.
Миша пооколачивался минут пять, и потопал вперед, к углу земляного вала, оставшегося от крепости. Наверх вала, к большой поляне среди березовой рощи, уже желтой и красной, вела широкая тропа. Миша поднялся туда и осмотрелся.
Безлюдно, только на дальнем конце поляны молча темнея окошками, приютилось здание туалета, и напротив него через дорожку — навес со скамейками. Если в туалете прячутся мертвецы, от них можно залезть по ржавым, металлическим опорам навеса к самой его крыше. На какое-то время хватит сил там провисеть, а потом придется спрыгнуть и бежать к дырке. За забор они никогда не заходят, их привязывает к ботсаду проклятие.
Сегодня самый разгул нечисти в ботсаду. Может быть девушка подошла раньше и ее утащили в туалет? Надо пойти разведать. Миша пожалел, что не взял с собой оружие — толстую дубинку с рукояткой, обмотанной изолентой, или хотя бы крепкий ореховый посох, где на закаленном в огне конце была стальная насадка. С таким посохом, гудящем в воздухе при размахе, легко получится отбросить нескольких противников, или даже справиться с целой толпой, если взобраться на дерево и поражать оттуда тычками в головы.
На поляну недавно, этим летом, часов в девять вечера садилось НЛО — большой оранжевый шар. Миша наблюдал со своего участка, а утром ходил смотреть. На поляне осталась примятой по кругу трава.
Мишин дядя, Андрей Андреевич, снова привел своих друзей-уфологов и какого-то экстрасенса с рамкой, что вращалась в руке, обозначая границы незримой области. Впервые этих же товарищей дядя Андрей приглашал по поводу домового на чердаке.
Годами, Гнутовы жили, редко слыша будто кто картошку рассыпает там, над люком в потолке, где еще с довоенного времени хранился разный хлам. Иногда эти стуки перемещались в сарай во дворе, но зимой обычно это происходило на домашнем чердаке. А если приставляли лестницу и поднимались туда, в электрическом тусклом свете никого не было видно, а посторонний звук замирал.
Сначала Мишин дядя увлекался уфологией постепенно, собирал в папку газетные вырезки о летающих тарелках, но вдруг его увлечение пошло по нарастающей, он стал посещать клуб «Тау», заседавший по субботам в подвальном помещении на левом берегу, на улице Бажова. Туда сходились большей частью седые, косматые бородачи с острым взглядом из-за очков, обменивались ксерокопиями и самиздатом, наводили мосты с другими уфологами и однажды едва не свели в подвале непримиримых друг к другу Ажажу и Шуринова, однако диспут был сорван, когда неформальный председатель клуба, Игорь Птица, узнал, что члены клуба не поставили обоих уфологов в известие про одновременное приглашение. Кривя рот, Птица кричал, что не допустит скандала. И не допустил.
Дядя Андрей искал выходы и на группу уфологов, пригревшуюся в зверинецком Институте проблем прочности, что напротив входа в ботсад. Но безуспешно.
А в подвальном клубе была своя общая библиотека, хранящаяся впрочем не в подвале, а дома у Птицы. Жемчужинами ее считались знаменитая «Синяя книга» со штампом библиотеки американской военной базы в Сайгоне, и неопубликованная рукопись Зигеля, «которой всего один экземпляр и он у нас».
Рано полысевший, но без того выглядевший старше своих лет, дядя Андрей пару раз брал с собой совсем юного тогда Мишу. Уфологи пили в подвале то коньяк, то винцо, а Миша — лимонад, купленный предусмотрительным дядей. Миша в разговоры не вмешивался, только слушал, иногда тихо иронически посмеиваясь, будто человек, обладающий знаниями неизмеримо большими, однако держащий их при себе.
Постепенно в ряды уфологов затесались новые люди, со стрижками покороче и очками потоньше. Пошли разговоры о Шамбале и Туринской плащанице, на языках закрутилось слово «теософия», и члены клуба стали покидать темный свой подвал, дабы посещать киевские церкви и дремучие склоны Днепра.