Страница 77 из 203
- Это ваш молодой хозяин, а не я.
От такого молодой Сюэ Мэн лишился дара речи.
- Двум тиграм не ужиться на одной горе. Разве могут в одном мире жить два Сюэ Мэна? Не породит ли это путаницу и хаос? - Сюэ Мэн улыбнулся, и в уголках его глаз показались едва заметные морщинки. - Я не принадлежу вашему миру, так что не стоит ставить себя в неловкое положение, уговаривая меня стать нежеланным гостем. Сегодня я внес свой последний вклад ради спасения этих двух миров, заветное желание моего сердца исполнено. Кроме того, я слишком устал, мне давно пора отдохнуть.
Он повернулся и пошел к барьеру Сюань-У. К этому времени магический барьер уже потрескался во многих местах, и в месте трещин начали появляться дыры.
Подойдя к Тасянь-Цзюню, он посмотрел на него взглядом, в котором читалось слишком много противоречивых эмоций, и даже открыл рот, словно собираясь что-то сказать.
Но в конечном итоге он так и не смог ничего произнести.
- Молодой господин!
- Молодой господин Сюэ!
Люди с Пика Сышэн, что остались позади, звали его - ну и что с того? Даже в том мире его отец и мать все равно мертвы.
Кроме того, его жизнь не имела никакого отношения к другому миру. Даже если заставить себя уйти туда, он понятия не имел, как найти там свое место.
Вздохнув, Сюэ Мэн потер свой пульсирующий от прилива крови затылок, а потом неожиданно растянул рот в ухмылке.
С возрастом время от времени у него вдруг начинала кружиться голова, мир темнел и все плыло перед глазами. Однако были в этом и свои преимущества: например, во время таких приступов, он мог увидеть тень Сюэ Чжэнъюна и легкую улыбку госпожи Ван.
А еще в такие моменты он часто видел трех мальчишек из его беззаботной юности, которые, окружив уважаемого бессмертного в белых одеждах, весело галдели:
- Учитель, Учитель.
Все эти вещи принадлежали лишь ему, и никто не мог их отнять.
- Поминая старых друзей, теперь и сам неприкаянная душа... - в его голосе больше не было ни капли сомнений, казалось, он просто приветствует старого друга. Прежде чем кто-то успел среагировать, Сюэ Мэн прошел сквозь большую трещину в барьере Сюань-У и отдался на волю бушующих волн.
Его тело принадлежало этому миру, и пусть он будет разбит вдребезги и рассеян по ветру, он чувствовал, что должен вернуться.
Он не испытал особых страданий, на самом деле это больше походило на то, что чувствуешь, когда упившись в усмерть, проваливаешься в глубокий сон.
В мире прожить бы тот век, что отмерили мне Небеса.
С милыми сердцу людьми вновь хмельную чашу деля!
Он был полностью удовлетворен и даже счастлив. Он, Сюэ Цзымин, более десяти лет стойко переносил лишения и тяжело трудился и вот наконец закончил все дела и освободился.
Повисла мертвая тишина. За Вратами Жизни и Смерти все ученики Пика Сышэн в скорбном молчании опустились на колени. В этот момент люди из Дворца Тасюэ, казалось, что-то поняли и, переменившись в лице, уставились на братьев Мэй.
- Старшие братья-наставники! Идите сюда, не оставайтесь там...
- Скорее возвращайтесь... вы же вернетесь...
- Ох, ну конечно не вернемся, и я не вернусь, - ярко улыбнувшись, младший из Мэй Ханьсюэ помахал им рукой из-за барьера. - И одного Мэй Ханьсюэ достаточно чтобы причинить вред половине красавиц мира совершенствования. Если в вашем мире нас будет двое, разве мы не посеем хаос? Ради благополучия прекрасной половины вашего мира мне лучше уйти. Еще увидимся[6].
[6] 江湖再会 jiānghú zàihuì «вновь увидимся в Цзянху». 江湖 «реки и озера» - художественный образ, сочетающий в себе вымысел с реальностью, символизирующий древнекитайский вольный мир мастеров боевых искусств, живущих вне судов и законов государства и либо состоящих во всевозможных учениях/кланах/школах, либо странствующих в одиночку.
Стоя рядом с младшим братом, старший Мэй Ханьсюэ бросил долгий взгляд на простирающиеся за Вратами заснеженные просторы Куньлунь и возвышающуюся над миром священную гору Шэншань, а потом по всем правилам вежливо склонился перед давно уже умершей в его мире главой Минъюэ Лоу:
- Личный ученик Мэй Ханьсюэ сегодня прощается с наставником.
Хотя на первый взгляд речи этих двух человек звучали легко и непринужденно, но все, кто их знал, понимали: в сердце своем они уже все твердо решили.
Минъюэ Лоу лишь закрыла глаза, и тихий вздох ее унес ветер.
Какое-то время братья Мэй помогали поддерживать магический барьер Сюань-У. Когда они убедились, что последний из стоявших в защите заклинателей протиснулся в щель Врат Жизни и Смерти, младший брат широко улыбнулся, а старший чуть кивнул головой. Ответственная задача, что так долго тяжелой ношей лежала на их плечах, была почти выполнена. В этой жизни они смогли отплатить за доброту, смогли заслужить любовь, оправдать доверие друзей и не обмануть ожидания мира людей. Стоя перед клокочущей стеной воды, эти двое почувствовали облегчение и, закрыв глаза, погрузились в морскую пучину... Когда огромная волна схлынула, их силуэты исчезли без следа, подобно упавшим в воду лепесткам сливы...
К этому моменту люди либо отступили за границу Пространственно-временных Врат Жизни и Смерти, либо навеки вернулись в вечное безмолвие безбрежного синего моря.
И тут струны гуциня внезапно смолкли.
Когда Чу Ваньнин поднял взгляд, Цзюгэ обратился золотым светом и вернулся в его плоть и кровь. Его белая одежда затрепетала на злом ветру, когда среди бескрайних снегов Куньлунь он поднялся и повернулся спиной к толпе людей.
Какое-то время никто не мог понять, что он собирается делать.
- Осталась лишь небольшая брешь, - чуть повернув голову, сказал Чу Ваньнин. Усилившийся ветер подхватил широкие рукава его одежд и растрепавшиеся черные волосы. - После того, как я уйду, закройте ее, и покой этого мира будет сохранен.
- ...
Повисла мертвая тишина. Потом, видимо, до людей дошел смысл его слов и они начали громко кричать:
- Уважаемый наставник!
- Наставник Чу!
От ужаса у Сюэ Мэна волосы встали дыбом. Спотыкаясь, он бросился к нему по снегам Куньлунь:
- Учитель! Учитель!!!
Но заснеженная дорога была слишком скользкой, а он так спешил, что поскользнулся и упал. Черные влажные глаза, похожие на глаза загнанного зверька, со страхом и болью уставились на Чу Ваньнина.
- Учитель...
Услышав его голос, Чу Ваньнин обернулся и издали взглянул на него.
- Прости меня, - в конце концов сказал Чу Ваньнин.
«За что простить?»
Зрачки Сюэ Мэна сузились от ужаса. Казалось, ему в темечко вонзилось сверло и в образовавшуюся дыру кто-то насыпал снег и ледяную крошку прямо в его мозг.
«За что простить?! Простить его за отношения с Мо Жанем? Простить за то, что обманывал его? Или за то, что...»
Горло сжалось, и он тяжело сглотнул слюну.
«Или все-таки за то, что...»
- Не надо! Не уходите! - Сюэ Мэн окончательно сломался и, встав на колени посреди заснеженного поля, зарыдал в голос. - Не уходите! Почему вы все так делаете... Почему все хотят оставить меня... почему я остался один!
Слезы непрерывно текли по его измазанному кровью лицу, оставляя за собой белые дорожки.
Казалось, что эти душераздирающие рыдания с кровью вырываются из глотки человека, нутро[7] которого разорвано, растерзано и разбито на мелкие кусочки.
[7] 肝胆 gāndǎn «печень и желчный пузырь» - по древним представлениям здесь были сосредоточены лучшие душевные качества человека; источник благородства и доблести.
- Не бросайте меня... вернитесь! Вы все, вернитесь назад!
Стоя на коленях, он выл как зверь. Хлопья снега беззвучно падали ему на плечи, и со стороны казалось, что этот человек был раздавлен и стерт в пыль крутящимися в небе снежинками.