Страница 22 из 203
Спина Чу Ваньнина слегка напряглась. Не глядя на него, он спросил:
- Тебе не жарко?
- Голос любимой наложницы такой холодный, что охлаждает воздух и спасает от жары.
- ... - Чу Ваньнин, наконец, опустил голову, чтобы окинуть его ледяным взглядом, который был куда холоднее его голоса.
Он и правда был очень зол. Какой мужчина захочет быть наложницей другого мужчины? А уж после того, как Сун Цютун назвала его младшей сестрицей Чу, у него словно рыбная кость встала поперек горла и даже уголки глаз покраснели от унижения.
Изначально Тасянь-Цзюнь назначил его наложницей, чтобы он почувствовал, что его положение ниже, чем у этой женщины. Сюн Цютун и правда была его законной женой, а он, уважаемый Бессмертный Бэйдоу, был низведен до положения простой наложницы.
- Злишься?
- ...
- Этот достопочтенный не позволил ей увидеть тебя, так чем ты опять недоволен?
Поначалу Тасянь-Цзюнь хотел подразнить этого мужчину, но с наступлением сумерек последние лучи заходящего солнца проникли сквозь бамбуковый занавес, выхватив из полумрака лицо Чу Ваньнина. Когда Тасянь-Цзюнь заметил, какими холодным и отчужденным стал его взгляд, он лишь приоткрыл рот, но в итоге так ничего и не сказал.
На него вдруг накатила тоска.
В итоге ни один из них так и не вернулся к этому разговору.
Добравшись до Учана, Тасянь-Цзюнь в спешке накупил очень множество разных вещей. Фигурные леденцы, цветочный бисквит, глазированные ягоды и фрукты на палочках, бумажные фонари. Фактически он купил все, что можно было купить, и все это погрузил в их повозку. Но Чу Ваньнин лишь бесстрастно наблюдал из-за бамбукового занавеса за царившей снаружи суетой и не обращал внимания на это изобилие прекрасных вещей внутри.
Заметив, что Чу Ваньнин не выглядит счастливым, Тасянь-Цзюнь почувствовал некоторое раздражение.
- Ладно, хватит. Сегодня вечером не будем возвращаться, - внезапно сказал он, - остановимся на ночлег в городе.
Он приказал кучеру найти постоялый двор. Когда повозка остановилась, Чу Ваньнин накинул плащ с капюшоном, и они вместе вошли внутрь.
Гостиничный слуга лениво позевывал, но увидев гостей тут же преисполнился воодушевления и, подавив очередной зевок, с улыбкой осведомился:
- Господа желают остановиться на нашем постоялом дворе?
- Желаем лучшую комнату наверху.
Хотя под низко надвинутым капюшоном лицо Чу Ваньнина было не рассмотреть, однако его фигура и походка явно указывали на то, что это мужчина, так что слуга от любопытства даже чуть привстал.
- Две комнаты, - сказал Чу Ваньнин.
Стоило Тасянь-Цзюню услышать его слова и гнев, который он какое-то время подавлял, вновь поднял голову:
- Какие между нами отношения, что нужно снимать две комнаты, чтобы вводить людей в заблуждение[5]?
[5] 掩人耳目 yǎnrén ěrmù яньжэнь эрму «закрывать людям глаза и уши» - обр. в знач.: обманывать людей (общество).
Если до этого в глазах слуги было еще какое-то сомнение, то теперь он разом прозрел и впал в ступор.
Заметив реакцию слуги, Тасянь-Цзюнь почувствовал удовлетворение и даже что-то похожее на злорадство. Открыв комнату, он тут же втащил Чу Ваньнина внутрь и, еще не закрыв как следует дверь, сразу же впился в его губы жадным поцелуем, в порыве страсти сплетясь с ним языками.
Сквозь украшенную орнаментом в виде виноградной лозы деревянную решетку окна можно было увидеть ярко сияющие огни ночного города, но этот свет не имел к ним никакого отношения. Он прижал Чу Ваньнина к плетеной кушетке, и когда кровать под ними недвусмысленно заскрипела, он расслышал, как Чу Ваньнин еле слышно вздохнул:
- Мо Жань, зачем ты все это делаешь?
- ...
- Какой смысл нам делать это?
Эти слова были такими острыми и резкими, что даже годы спустя, стоило ему вспомнить об этом, и у него заболело сердце.
Тасянь-Цзюнь открыл глаза.
Он стоял в том же месте Павильона Алого Лотоса, и все те события остались в далеком прошлом.
Но, неизвестно почему, перед его глазами вдруг замерцало призрачное видение и в ушах раздался шум проливного дождя. Словно прячущийся во мраке ночи призрак, Тасянь-Цзюнь заглянул за украшенную виноградным орнаментом деревянную решетку постоялого двора и увидел ту же комнату и тех же двух людей. Отличие было лишь в том, что снаружи шел сильный дождь, а в постели царила взаимная любовь.
Он увидел себя и Чу Ваньнина, сплетенных в единое целое безудержной страстью. В комнате было темно, но он ясно видел Чу Ваньнина... его чуть приоткрытые глаза и его лицо, затуманенное плотским желанием, потерянное в собственных эмоциях, пристыженное и восторженное.
В этой иллюзии сам он с любовью смотрел на мужчину под собой и умоляюще, но твердо убеждал его:
- Сегодня вечером я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.
Он склонил голову, чтобы целовать и сосать самое уязвимое место на теле Чу Ваньнина и услышал то, что так давно хотел... как, зарывшись руками в его черные волосы, Чу Ваньнин задыхается и стонет:
- Ах...
Тасянь-Цзюнь резко схватился за лоб. Голова болела так, что казалось еще немного, и его череп расколется на части.
Два воспоминания сплелись в один рычащий клубок и теперь рвали и кусали друг друга, пытаясь взять верх. Какое из них настоящее? Какое всего лишь дурной сон? Он не знал и не осмеливался даже думать об этом.
С трудом успокоив свое сердце, он в панике поспешил покинуть Павильон Алого Лотоса.
Добравшись до тренировочного поля, он остановился перед резными перилами из белого нефрита и уставился на туманные силуэты далеких гор. Его грудь все еще часто вздымалась. Что за обольстительное воспоминание он только что видел? Неужели это то, что пережил Мо Жань из другого мира...
Он опять невольно вспомнил влажные и покорные глаза Чу Ваньнина, его беззащитную шею, когда он, тяжело дыша, откинул голову на спинку кушетки.
Тасянь-Цзюнь крепко сжал резные перила.
...Неужели Чу Ваньнин и правда по доброй воле лег под этого проклятого образцового наставника Мо?!
Несмотря на то, что фактически они были одним и тем же человеком, пламя гнева обожгло сердце Тасянь-Цзюня, окрасив его глаза в кроваво-алый цвет.
Даже если это действительно воспоминание его другого «я», он чувствовал лишь ни с чем не сравнимую ненависть и нежелание смириться с этим.
Почему? С какой стати?
После того, как Хуа Биньань воскресил его и вернул в виде живого трупа в мир людей, все, что ему осталось, пришедший в запустение Дворец Ушань и куча внушающих лишь отвращение дел по устранению царящего вокруг хаоса.
Что он увидел, когда, очнувшись, в панике примчался в Павильон Алого Лотоса? Духовная сила рассеялась, остались лишь увядшие лотосы, осыпающиеся цветы яблони, совершенно пустой дом. И лотосовый пруд, в котором уже не было его умершего супруга.
Хуа Биньань вытащил из Ада и воскресил Мо Вэйюя, но тело Чу Ваньнина уже стало прахом и обратилось в пыль, так что не осталось ничего, что он мог бы снова найти и собрать.
Он помнил, как тогда с трудом добрел до берега пруда и, низко склонив голову, какое-то время пустым взглядом смотрел перед собой. Затем он наклонился и, медленно погрузив пальцы в пруд, зачерпнул пригоршню воды. Этот темный и глубокий омут. Такой холодный, что холод пробирает до костей.
Мо Жань невольно содрогнулся всем телом, и вода тут же утекла сквозь пальцы. В изнеможении он рухнул на землю.
Он все-таки вернулся в мир людей, но что в итоге там осталось?
С каждым днем испытывая все большее отвращение к жизни, он вынужден был существовать в этом мире. Из-за контроля Хуа Биньаня ему приходилось подчиняться его приказам и сделать с собой он ничего не мог.