Страница 190 из 203
Потом Тасянь-Цзюнь на полдня таинственно заперся на кухне, сказав, что собирается испечь пирог, но, когда подошло время обеда, он даже не замесил тесто. А когда Чу Ваньнин спросил его, чем он занимался так долго, тот ответил, что размышлял о жизни.
Еще более странным было вот что. Тасянь-Цзюнь, появлявшийся только раз в три дня, очень любил проводить время с Чу Ваньнином. Хотя днем он иногда спускался с горы и занимался своими собственными секретными делами, но к обеду всегда возвращался, неся в руке кувшин хорошего вина или коробку со сладостями, и, смущаясь, неловко протягивал их ему.
Но сегодня все было по-другому. Они так и не поели в обед пирог, а наскоро приготовили лапшу. Потом Тасянь-Цзюнь вытер рот, сказал, что у него есть дела и ушел.
Чу Ваньнин спросил:
- Что ты хочешь на ужин? Я приготовлю.
Тасянь-Цзюнь колебался какое-то время, казалось, что внутри себя он вел ожесточенную психологическую борьбу. В конце концов он совершенно неожиданно сказал:
- Не надо, не стоит беспокоиться об этом. Этот достопочтенный вернется сегодня очень поздно. Тебе не нужно ждать. Просто ложись спать пораньше.
Чу Ваньнин от удивления широко распахнул свои глаза феникса.
Это...
Семилетний зуд?*
Но семь лет еще, кажется, не прошли, или уже прошли?
[* отсылка к фильму «Зуд седьмого года», со знаменитой сценой, где поток воздуха развевает белое плиссированное платье Мерлин Монро. Словосочетание стало нарицательным и обозначает желание женатого мужчины обмануть или изменить жене после семи лет совместной жизни.]
--
Чу Ваньнин совершенно забыл, что приближался его день рождения.
На самом деле, по правде говоря, для Чу Ваньнина дни рождения не были чем-то особенно радостным. Когда он был ребенком и жил в храме Убэй, в первые несколько лет Хуайцзуй специально дарил ему игрушки или сладости в этот день. Каждый раз он был очень счастлив, держа в руке маленький деревянный меч или, наполняя рот сладостями. Он улыбаясь смотрел на монаха и говорил: «Спасибо, Учитель. Учитель так добр ко мне».
Взгляд Хуайцзуя в этот момент казался полным боли от вины.
Тогда Чу Ваньнин не знал, что причиняет ему боль.
С какого-то года Хуайцзуй вдруг перестал дарить ему подарки на день рождения. Конечно, он все равно часто получал игрушки и сладости, которые монах, будто по волшебству, вытаскивал из своих широких развевающихся рукавов, но это не было привязано к его дню рождения.
Чу Ваньнин тогда подумал, что, возможно, это из-за того, что он уже вырос и стал старше, а взрослые не празднуют свой день рождения.
Он спросил Хуайцзуя, прав ли он. Хуайцзуй какое-то время смотрел на храмовый вечнозеленый кипарис, потом похлопал Чу Ваньнина по голове и сказал:
- Да, Ваньнин вырос. Через несколько лет ты достигнешь совершеннолетия.
Тогда Хуайцзуй не смотрел ему в глаза. Говоря эти слова, он все время смотрел на закатное солнце.
Ярко-красная линия заката на горизонте отражалась в глазах монаха.
Словно кровь.
Тогда для Чу Ваньнина было сложно распознать выражение лица Хуайцзуя. У него не было большого жизненного опыта. Было много того, о чем он читал только в книгах, но еще не встречал примеров в реальной жизни. Но в этот момент ему показалось, что эмоции на лице Хуйацзуя как раз были тем, о чем он читал: наполовину это была «жестокость», наполовину - «грусть».
Чу Ваньнин не знал, почему у его Учителя было такое выражение лица, когда он упомянул о своем взрослении. Он просто чувствовал, что сердце Учителя закрыто и ему было грустно из-за такого отношения Хуайцзуя.
Он встал, а виноватый Хуйацзуй продолжил сидеть рядом. У Чу Ваньнина хватило смелости похлопать монаха по лысой голове и неуклюже попытаться утешить его:
- Учитель, не расстраивайся. Когда я вырасту, то буду отмечать твой день рождения.
Хуайцзуй на мгновение замер, а потом склонил голову.
Чу Ваньнин не мог видеть его выражение лица, скрытое тенью.
Через некоторое время Хуайцзуй улыбнулся и хрипло сказал:
- Взрослые не празднуют этот день... Только дети.
Он сделал паузу и прежде, чем Чу Ваньнин успел еще что-нибудь сказать, встал.
Его свободные монашеские одежды развевались на вечернем ветру. Тогда фигура монаха казалась такой высокой. Когда он встал, то закрыл собой все кроваво-красные лучи заходящего Солнца, подавшие на Чу Ваньнина.
- Уже поздно, твоему Учителю нужно кое-чем заняться. А тебе... лучше приступить к вечерним занятиям.
Потом он ушел, не оглядываясь.
Позднее, на протяжении более чем 20-ти лет, Чу Ваньнин так никогда и не услышал «с днем рождения». Никто никогда не поздравлял его, не желал ему долголетия и здоровья до конца жизни.
До возвращения на гору Наньпин.
Только сейчас он наконец-то обрел свою собственную мирную жизнь. Мо Жань искренне хотел отметить его день рождения, и хотел наверстать все упущенное за прошедшие годы. Жаль, что эта забота пришла к нему слишком поздно, за годы одиночества Чу Ваньнин привык к тому, что о нем забывают.
И он тоже привык забывать о себе.
Старшина Юйхэн, забывший напрочь о своем дне рождения, стоял глубоко задумавшись и нахмурившись в небольшом дворике. Что же случилось с Мо Жанем?
Он недавно сделал что-то, что его расстроило?
Или во внешнем мире происходит что-то грандиозное?
В любом случае, независимо от того, был ли это уважаемый наставник Мо или император Тасянь-Цзюнь, в эти дни они оба вели себя очень странно...
---
15:00.
До дня рождения Чу Ваньнина оставалось девять часов.
Тасянь-Цзюнь мягко приземлился на крышу резиденции Главы Ордена Гуюэе и не мог не ликовать в своем сердце. Времени было очень мало, но он мог свободно приходить и уходить в любую точку между небом и землей. В конце концов его меч не был настолько быстрым, чтобы облететь несколько уголков мира за короткий промежуток времени. Тасянь-Цзюнь был другим, он умел телепортироваться.
Он очень гордился собой.
«Чтобы получить облако, из которого падают лепестки, необходимо поймать человека уровня «айси айси»*. Цзя-Цзя-Цзян Ечэнь подойдет для обмена», - слова няньгао все еще звучали в его ушах. [ас из асов? (:]
Тасянь-Цзюнь очень настороженно и серьезно спросил:
- Что такое уровень «айси айси»?
- Это на языке демонов, - ответил няньгао. - Это означает, что таких людей чрезвычайно трудно поймать, и наше племя почитает их как чрезвычайно могущественных.
Трудно поймать?
Тасянь-Цзюнь про себя тихо фыркнул.
Это зависит от того, кто будет ловцом. Для него поймать Цзян Ечэня было делом несложным.
Тасянь-Цзюнь смотрел с выкрашенного золотом и киноварью карниза вниз. Цзян Ечэнь любил тишину и ненавидел слишком много общаться с другими людьми. Поэтому в комнате никого больше не было. Он был один, сидел у окна и читал книгу.
Цзян Си был тяжело ранен во время войны, его здоровье еще не полностью восстановилось. Изначально он был мужчиной высокого роста с подавляющей аурой, но проведя несколько месяцев в постели, он сильно похудел. Строгое лицо стало намного бледнее, но он был все еще очень красив, даже не смотря на болезнь.
Красота в любом случае остается красотой. У Тасянь-Цзюня не было проблем со зрением, он видел, что Цзян Ечэнь - редкий красавец, ну и что с того? Он видел много красивых людей в своей жизни, и он так и не научился жалеть их.
Тасянь-Цзюнь, не умеющий проявлять сострадание, некоторое время наблюдал за Цзян Ечэнем, наконец, подобрав нужный угол, он вытащил коробочку из складок одежды и открыл ее.
- Давай, «Подумай и получишь»!