Страница 14 из 203
- Угадай.
Сюэ Мэн с трудом открыл опухшие от слез глаза и устало проследил взглядом по руке. Постепенно поднимаясь все выше, он, наконец, уперся в весьма привлекательную, но насмешливо ухмыляющуюся физиономию Наступающего на бессмертных Императора.
Тасянь-Цзюнь никогда не видел Сюэ Мэна в таком подавленном состоянии. Несмотря на то, что он был уверен, что в прошлой жизни Сюэ Мэн частенько впадал в такую депрессию, однако сейчас он впервые видел это своими глазами. Он невольно облизнул губы, испытывая не только воодушевление, но и сильное душевное волнение.
Склонившись над Сюэ Мэном, он уставился на него, словно зверь на законную добычу:
- Интересно, оказывается лучший ученик и гордость Чу Ваньнина тоже может набраться как свинья, - с этими словами он присел на край каменного стола и, протянув руку, приподнял за подбородок лицо Сюэ Мэна. - Как же давно я не видел тебя таким юным, - Тасянь-Цзюнь тяжело вздохнул. - Слишком задержавшись в том суетном мире этот достопочтенный почти забыл, каким самодовольным и надменным выглядело тогда твое лицо.
Кончиками пальцев он ласково прикоснулся к подбородку, скользнул по щеке, переносице, брови и в конце едва ощутимо ткнул в лоб.
- Сюэ Мэн, знаешь что? Есть одна вещь, о которой этот достопочтенный действительно очень сожалеет, - он смотрел в полные растерянности глаза Сюэ Мэна, пока на его губах медленно расцветала леденящая кровь улыбка. - В прошлой жизни этот достопочтенный был так добр, что позволил тебе жить, однако ты, напротив, захотел убить этого достопочтенного. Порой этот достопочтенный думает... а не стоило ли еще в самом начале убить тебя? Для людей ведь жизнь далеко не всегда что-то приятное, а смерть не обязательно что-то мучительное, - низкий и мрачный голос Тасянь-Цзюня звучал тихо и размеренно. - Сюэ Мэн, хочешь присоединиться к своим родителям?
С этими словами он наклонился еще ниже. Холодное дыхание коснулось щеки Сюэ Мэна, два ледяных пальца коснулись артерии на его шее... делая это, Тасянь-Цзюнь продолжал смотреть в глаза Сюэ Мэна.
Глядя на свое отражение в этих затуманенных слезами глазах, он чувствовал себя вернувшимся в мир людей призраком.
- На самом деле в этом грешном мире все люди рано или поздно умрут, - Тасянь-Цзюнь оскалился, обнажив белоснежные зубы. - Тем не менее полжизни мы с тобой были братьями. Раз уж мы неожиданно встретились здесь, лучше уж этот достопочтенный пораньше проводит тебя в последний путь и поможет тебе избавиться от оков этого суетного мира.
Перед тем, как нанести смертельный удар, кончики пальцев наполнились силой.
- Брат... - вдруг послышался тихий шепот, похожий на весенний росток, что пробиваясь сквозь скалу, заставляет содрогнуться землю и небеса.
Тасянь-Цзюнь замер.
Сюэ Мэн уставился на него. Похоже, несмотря на сильнейшее опьянение, он наконец смог узнать сидящего перед ним человека. От рыданий у него перехватило дыхание, и слезы промочили всю одежду на груди. Пошатываясь, он подался вперед и вцепился в холодную как лед руку Тасянь-Цзюня, словно в спасительное дерево, что могло удержать его на плаву в этом похожем на безбрежное море суетном мире.
- Брат... - снова позвал он.
Он не мог уловить тонкую разницу между двумя Мо Жанями из двух жизней, понимая лишь, что человек перед ним - это Мо Жань, его старший брат, его родной человек, и это на миг вернуло Сюэ Мэна в самые беззаботные годы его жизни.
На этот раз Тасянь-Цзюнь все четко расслышал и был уверен, что не ослышался, поэтому он был так ошеломлен, что не мог выбрать, какое выражение натянуть на свое лицо.
В голове воцарился полный хаос.
В этот момент перед глазами Тасянь-Цзюня промелькнули смазанные воспоминания о том, как он и Сюэ Мэн вместе сидят в Павильоне Алого Лотоса, заваривают чай, греют вино и под луной чокаются чарками.
Это... опять что-то из того, что делал образцовый наставник Мо?
- Брат, - глаза пьяного Сюэ Мэна были затуманены слезами, спрятав лицо в объятиях Тасянь-Цзюня, сначала он еще пытался сдержаться, но в итоге сорвался и захлебнулся рыданиями, которые под конец превратились в скорбный вой. - Не уходи... вы все, не бросайте меня...
Через какое-то время, видимо, что-то другое пришло ему в голову, так что внезапно все его тело содрогнулось в приступе неконтролируемой дрожи, а губы побледнели до мертвенной белизны:
- Не убивайте моего отца, не вынуждайте их... Этих людей убил я, не трогайте моих родителей, атакуйте меня, - большие капли катились по его щекам, увлажняя грудь Тасянь-Цзюня. - Не надо... не разрезайте сердце моего брата...
Под градом этих повторяющихся снова и снова горестных рыданий, поднятая для убийства рука Тасянь-Цзюня медленно опустилась. На несколько мгновений он замер, а затем попытался оттолкнуть Сюэ Мэна, но тот так крепко обнимал его, что вырваться можно было только оторвав ему руки.
Постепенно одежда на груди, в том месте, где находилось сердце, полностью пропиталась слезами.
В конце концов Тасянь-Цзюнь просто сбежал. Оттолкнувшись от земли, он пробежал по черепице, вскочил на конек крыши, присел и, наклонившись вперед, еще какое-то время наблюдал за Сюэ Мэном, который, свернувшись калачиком и обхватив колени руками, лежал на снегу и горько плакал.
В его памяти Сюэ Мэн всегда был свирепым, заносчивым, агрессивным, язвительным и безжалостным. Но тот, кого он сейчас оставил в одиночестве посреди метели, был ребенком, который больше никогда не сможет найти своего брата.
Тасянь-Цзюнь еще долго смотрел на рыдающего Сюэ Мэна. Наконец, то ли протрезвев, то ли устав от слез, Сюэ Мэн поднялся на ноги. В оцепенении постояв посреди двора, он, схватив кувшин вина, направился вглубь двора туда, где пышно цвели сливы. Абсолютно бесцельно, словно в трансе, этот молодой человек медленно уходил все дальше... исчезая вдали...
Тасянь-Цзюнь посмотрел на заснеженный двор с постоянно петляющей, но не возвращающейся назад, цепочкой следов, теряющейся во мраке снежной ночи вместе с уже неразличимым силуэтом Сюэ Мэна.
Вместе с северным ветром до него вдруг донеслась скорбная песня. Это был тот же сычуаньский напев, что когда-то он слышал от Сюэ Чжэнъюна. Ныне он изливался из горла Сюэ Мэна, и эхо его голоса кружилось над Дворцом Тасюэ и горным хребтом Куньлунь.
- Поминая старых друзей, теперь и сам неприкаянная душа, только выпив, могу почувствовать счастье вновь, - голос, что пел эти строки, был высоким и еще юным, но казалось, что он принадлежит старику, прошедшему через все превратности жизни. - В детстве под деревом лавра зарыли вино, скрестили бокалы, в морщинах лицо, седина на висках[7].
[7] Это стихотворение написано самой Митбан c использованием строк из стихов прославленных поэтов Ду Фу, Бай Цзюйи и других.
Усилившийся снегопад припорошил сединой черные волосы юноши.
Осипший голос слился с завыванием вьюги и превратился в унылый шелест.
- С рассветом растаял сон, где вместе идем далеко[8]... - голос удалялся все дальше и дальше, то и дело пропадая в бескрайней дали. А может это не Сюэ Мэн ушел так далеко, а просто в какой-то момент он захлебнулся слезами и на последней фразе почти потерял голос, - оставьте старое тело мое скрывать горечь слез туман.
[8] В оригинале 众行远 «вместе идти далеко» от поговорки 独行快众行远 «идти одному - быстро, идти толпой - далеко»: человек, который путешествует один, без отягощений и связей, может идти очень быстро, люди, идущие толпой, помогают друг другу и теряют время, но в итоге уйдут дальше.
Оставить старое тело...
Ему всего двадцать два года, но только в пьяных грезах он может вновь встретить старых друзей и весело смеяться вместе с ними. Это самые цветущие годы его юности, но только выпив кувшин вина, он может снова почувствовать любовь родителей и увидеть старых друзей.