Страница 3 из 9
Что же привлекло её внимание на этот раз? Шелковое фиолетовое платье, отделанное полосой шелка того же цвета: она начиналась у плеч, сужалась к талии и расходилась к концу юбки. Такой же окантовкой были отделаны края рукавов. Ада видела похожий туалет в журнале. Это платье оказалось эльфийке не по возрасту – уж слишком старило!
Ещё одна находка: юбка черная, из набивной тафты с синими цветочками. К ней синий бархатный зуав, вышитый оранжевым сутажом, кисейная шемизетка складками с широкими рукавами на окантовке. Идеальное платье для дома, но не для променада.
Также Ада увидела черное тафтяное платье: низ юбки отделан тремя клетчатыми оборками. Лиф гладкий, застегнутый на пуговицы, обтянутый клетчатой тафтой. Пояс клетчатый, длинными концами. В середине черный тафтяной буф, верх и низ гладкие и клетчатые. И в том, и в другом прорезана посередине фигура в виде ключа, напоминающая греческий узор. Какая красота! Истинный показатель статуса!
Все эти нарядные дамы напоминали пудинги разных вкусов; эльфийки утопали в пышных разукрашенных туалетах. Ах, вот бы одеваться так же, как они! Ада фантазировала, какой наряд ей подойдет. Может, ее украсит розовая кисея? Или оранжевый поплин удачнее подчеркнет теплый оттенок ее кожи? Как хочется походить на всех этих пудинговых принцесс! Ада уныло вздохнула: после смерти брата она четыре месяца будет носить только одно платье, траурное.
Ламлис рассказывал Аде, что эльфы носили траур, чтобы проявить уважение к усопшему. К тому же это подчеркивало благородство души. Ада Гастангс жила среди эльфов, потому привыкла следовать их традициям. Это вынуждало носить черное платье из крепа без единой ленточки, тесемочки, кусочка кружев – даже цветок не должен его оживлять, даже украшение, – разве что траурная брошь из оникса. Волосы убирались под чёрный капор, из-под которого выпускали волнистые пряди. Черная креповая вуаль должна непременно ниспадать до колен, отчего Ада то и дело путалась в ней. Мрачный наряд превращал загорелую Аду в призрака. Ее заставляли ходить уродиной! Несмотря на печальные мысли, она бодро, как и ранее, шагала по улицам и вскоре вернулась к Ламлису.
Привычный тёплый дом привлекал куда больше, чем отсыревшая комната родителей. Ада уселась возле камина напротив Мастера, что укутался шалью. Тягостное чувство отступило. При виде наставника в душе загорелся огонек.
– Ада, с возвращением! Не замерзла? – радушно поинтересовался Ламлис. – Полагаю, похороны прошли благополучно?
– О, Мастер, – поникла Ада, – похорон не было, тело всего-то закопали в земле. Эпидемия, что поделать! В остальном все по-прежнему: родители ссорятся, а братья с сестрами такие же бледные, как и в прошлый мой визит. Как мне стать для них полезной? Я помогаю им деньгами и лекарствами, но они будто обесценивают это! В Антас-Энде подобные вещи жизненно необходимы.
– Ты будешь полезной для них, если будешь чуть чаще их посещать. Надеюсь, Тиа не пострадала? Мне известна вспыльчивая натура мистера Гастангса, – занервничал Ламлис.
– Радуйтесь, Мастер, я предотвратила драку. Вы растили и обучали меня, сейчас я здесь и служу вам помощницей. Вы подарили мне новый дом и счастье. Кто знает, что бы со мной стало, если бы вы не взяли меня под опеку?
– Именно поэтому рекомендую приложить все усилия на благо, – ободряюще сказал он. – Сознательные существа, если их ум развит, обязаны направить силы на созидание. Для нас, алхимиков, это призыв посвятить себя науке. Благодетельная душа не прожигает жизнь, а запоминается достижениями. Я десятилетиями ставил опыты, анализировал и издавал научные труды: печатал монографии о золоте и очищении металлов. Мои книги ценят и студенты, и такие же ученые, как я. – Ламлис положил свою руку на ладонь Ады. – Увы, даже эльфы несовершенны и смертны, так что подумай о своем будущем.
– О, Мастер! – Ада крепко обняла Ламлиса. – Я не позволю своей жизни пройти мимо. Будьте уверены!
Ада с воодушевлением подняла голову. Она обязательно поможет семье по-настоящему и направит все силы на алхимию. Пока она здесь, при Мастере, у нее имелись для этого все возможности. Если бы она создала лекарство от той болезни, то непременно осчастливила семью. Впереди прекрасная жизнь, полная открытий!
Часть 2
– Ада, чувствуешь, сквозит? – проговорил за завтраком Ламлис.
– Правда? – отозвалась Ада. – А я не чувствую. В этой комнате все окна заперты.
– Проверь в коридоре. Не хватало мне простудиться!
Ада тотчас побежала в коридор. Мастер всегда остро чувствовал сквозняки, потому часто просил ее проверить окна.
Поздним утром Мальгалат и Ада завтракали в столовой. Ламлис, как все эльфы в Лапурандии, не спал. Вместо этого он погружался в грезы, находясь в полубессознательном состоянии до четырех часов в сутки. Во время этой медитации он мечтал о разных вещах. Его ученица же спала, как и люди. Когда Ада подошла к нему, эльф сидел за столом. Хотя она и носила траур, это не мешало следовать моде настолько, насколько позволял Мастер. На ней было платье на каркасе с обручами для придания юбке новомодной формы шириной почти в размах рук. Ада гордо расхаживала в этом платье, шурша многочисленными подъюбниками. По этому звуку Ламлис безошибочно определял, когда мисс Гастангс ходила по дому и приближалась к нему.
В отличие от других эльфов, Ламлис начинал утро не со званого завтрака в кругу знакомых. Он рассказывал, как в молодые годы к нему приставили наставника, что когда-то увлекался алхимией. Именно с него у юного Мальгалата начался путь в чудеснейший мир этой науки. Семья пользовалась повсеместным уважением, потому в ранние годы он вёл светскую жизнь: посещал салоны знатных господ и прочие общественные увеселения. Таким образом, он смог обзавестись весьма достойной репутацией. Когда начали издаваться его первые научные труды, положение в свете только укрепилось, как и репутация просветителя. Несмотря на все это, Ламлис оставил свет.
Ада не раз спрашивала, что же стало тому причиной. Каждый раз она слышала от него, что свет не прощал естественности, не терпел свободы и не давал сосредоточиться ни на чем, кроме него самого. Он требовал, чтобы средства и время тратили только на него. Нет занятия неблагодарнее, чем растрата выходного дня на визиты, вечера, праздники, званые обеды, потому он отдалился от высшего общества в пользу науки.
Ламлис не прогадал: годы без привязанности к свету стали самыми плодотворными. Издания расходились мгновенно, а его репутация научного деятеля только укрепила положительное мнение общества, пускай в последнем он более не нуждался. Теперь он не наносит утренние визиты, а наслаждается чаем дома. На белой скатерти ждали эльфийский хлеб в плетеной корзинке, стаканы с маковым молоком и чёрный чай. Мастер отламывал хлеб, макал в молоко и неспешно наслаждался пищей. Такой завтрак, по заверениям Ламлиса, не нагружал желудок и насыщал организм, потому он придерживался его уже более пятисот лет. Эльф гордился, что на протяжении всей жизни ни разу не принимал лекарств, ни разу не страдал от несварения желудка, ни разу не испытывал каких-либо болей. Причиной этому считал умеренный образ жизни и бдительный надзор за здоровьем.
– Мастер, – Ада вернулась к нему, – я закрыла дальнее окно в коридоре. Так лучше?
– Гораздо лучше, – улыбнулся Ламлис.
Ада уселась за стол. Она быстро съела хлеб и запила его чаем, в который добавила маковое молоко. Мастер никогда не изменял своим привычкам, потому Ада не представляла другого завтрака.
– Абигаль, – позвал служанку Ламлис, – мы закончили.
Служанка забрала корзинку с посудой и удалилась. Абигаль была горничной, но ей приходилось и стряпать, и заниматься уборкой. В Орк-Энде даже самые небогатые семьи стремились нанять хотя бы одну служанку. Это освобождало от домашних хлопот и позволяло заниматься исключительно своими делами. За свою работу Абигаль получала десять золотых монет в год, при этом жила и питалась за счёт Ламлиса. Ада печалилась, что служанка немая: с ней нельзя было посплетничать. Она даже писать почти не умела! Однако обязанности исполняла честно, придерживалась строгой морали, и никто не помнил за ней ни одного предосудительного поступка. Словом, дом содержался в порядке только благодаря ей!