Страница 2 из 9
Жизнь здесь застаивалась на узких грязных улочках и текла медленно. Вместо добротной одежды местные носили лохмотья, от холода и голода бедняки дрожали. Представители всех рас и возрастов бранились, плевались, шаркали ногами. Костлявые дети копошились в груде хлама. На дворе середина зимы, так что Ада замедлила шаг по слякоти, темно-серой от золы.
Лица некоторых прохожих были поражены алой сыпью. В переулках темнота скрывала трупы. Кучки людей закапывали тела под землю прямо во дворах: кладбища были для них роскошью. В Антас-Энде вновь свирепствовала корь. Ада утвердилась в мысли, что эпидемия наверняка закончится так же быстро, как и в прошлом году.
Постоянные туманы – отличительный признак Антас-Энда. Туман опустился и окутал полуэльфийку молочной пеленой. Воображение рисовало картину, будто она плывет, так как Ада не могла разглядеть собственных ног.
Ада свернула в крошечный дворик и зашла в двухэтажный дом. То было серое каменное здание, где в одной из комнат жила её семья. Она медленно поднималась по тёмной зловонной лестнице. Перила расшатаны, прогнившие ступени опасно поскрипывали под ногами – Ада помнила, как однажды чуть не провалилась сквозь них. Сердце трепетало от нетерпения. С отягощенным вздохом она толкнула дверь и вошла в комнатушку.
Остывший камин, который не разжигали уже несколько дней, источал резкий запах. На влажных стенах росла плесень, штукатурка на потолке почернела. В центре комнаты стоял шаткий стол, по углам притулились четыре кровати. Такое жилье в Антас-Энде считалось хорошим: иные живут в прогнивших комнатах без своего очага.
Семья Гастангс состояла, не считая недавно умершего брата, из семи человек. Братья и сестра Ады наблюдали за тем, как их родители разговаривают на повышенных тонах. Ссоры между родителями давно вошли в привычку. Если бы ее отец не совершил одну ошибку, судьба отнеслась к нему более благосклонно. Будучи эльфом, он поддался чувствам и женился по любви на служанке. Родители выгнали сына из дома и лишили наследства, дома и даже фамилии. Вместо Сианодель он с позором начал носить человеческую фамилию Гастангс. Безысходность привела влюбленных в трущобы Антас-Энда. Дети рождались так же быстро, как и умирали. Только сейчас они обратили свои свинцовые лица к Аде, которая прислонилась к углу.
– Ада пришла! – крикнул младший брат, прикованный к постели.
– Ада! – повторила сестра, ухаживающая за ним.
Ада подбежала к младшим. Она осмотрела больного брата: его лихорадило. Сестра, что подносила ему ложку с сиропом, подняла голову на старшую сестру. Она что-то промямлила, словно из последних сил. Ада уловила безжизненность их лиц и насторожилась: ещё месяц назад они, скорее всего, беззаботно бегали по комнате.
Двое мальчиков в потёртых одеждах повскакивали с кроватей и помчались к сестре.
– Ада, Ада! – ликовали они.
Ада распахнула объятия. Она умилялась родным, хоть и бледным лицам. Маленькие полуэльфы оживленно обнимали старшую сестрёнку, Ада прижала их к себе. Она радовалась, что ребят не сразила эпидемия, и те выглядели, как ей казалось, приободренными. Как бы их радость продлилась подольше.
Мать, Тиа Гастангс, в дальнем углу грубо разговаривала с отцом, Хейаном Гастангс. Они стояли возле камина и грели над огнём чайник. Красота матери давно увяла: она ссутулилась, некогда золотистые волосы пожелтели, будто солома, глаза запали. Она швыряла дрова в огонь и хрипела:
– Сколько можно уже! Достал пить! Почему ты сегодня слонялся без дела?
Хейан в молодости был крепким и сильным эльфом, но сейчас побледнел и осунулся. Острые уши торчали из русых нечесаных волос. Он закатил глаза и щелкнул языком, а затем закашлял в платок с красными разводами.
– Чего корчишься, а? – повысила тон Тиа. – Кто деньжат в семью принесёт, а? А?!
– Достала! – прошипел Хейан. – Не мотай нервы!
– Ты что, – продолжала кричать Тиа, – думаешь, раз я шью, то тебе можно сидеть на моей шее?! Бездельник!
– Хватить нудеть! – рявкнул Хейан. – Да пойми уже, глупая, что нет пока работы! Ещё раз заикнешься об этом, я…
Тиа сжалась. Ада знала, что с Хейаном нельзя заговаривать о деньгах, иначе он поднимет руку. Она встала между родителями и громко заявила:
– Мама, папа, я пришла!
– Пришла! – буркнула Тиа. – Изволила явиться!
– Да, маменька, – воскликнула Ада, – пришла проститься с братиком.
– Погляди на него! – Мать указала на тело в гробу, стоящем посреди комнаты. Ада не смела приблизиться, ибо лицо с яркой сыпью внушало опасения.
– Сплошные убытки! – ворчала мать. – Хоронить-то не на что! Скажи спасибо своему папаше, что он такой…
Хейан покраснел и уже замахнулся на жену, как Ада подняла руки. Отец остановился.
– Папа, прошу тебя! – всхлипнула Ада и подала матери кошелёк. – Я принесла деньги, на них похороните брата!
– О, вот это хорошо, – мать вытрясла из кошелька две золотые монеты, – только предательски мало! Я-то думала, что ты начнёшь хоть каплю пользы приносить, а ты эти гроши тащишь! Мы тебя ради этих крох мистеру Мальгалату отдавали?
– Мама, – возмутилась Ада, – разве ты мне не рада?
Каждый раз, когда Ада возвращалась домой, мать хватала деньги и возвращалась к домашним хлопотам. Уже который год Тиа ругала мужа за то, что отдал старшую дочь мистеру Мальгалату. Она твердила, что шитьем Ада заработала бы больше, но Ада знала, что в таком случае жила бы не лучше своих родителей. Мастер же позволил жить с ним под теплой крышей, но не в том положении, чтобы давать много денег. Ада приносила своей семье пустяковые суммы лишь потому, что выделяла для них свои сбережения.
– Опять ты язык свой распустила! – процедил Хейан. – Одно и то же с утра до вечера. Вот как дам сейчас, чтоб заткнулась!
Хейан снова замахнулся кулаком, как Ада толкнула обоих, отчего они отшатнулись по разные стороны. Мать завопила, отец повалился с ног и прикрыл надоедливый кашель платком. Ада убедилась, что драка миновала, и вздохнула с облегчением.
Она равнодушно оглядывала унылую обстановку. Задернутые шторы и остановившиеся часы. Её позвали на очередные похороны, что уже вошли в привычку, заменив тёплые семейные посиделки.
Зачем она здесь? Из приличий? Аду приняли как неудобного гостя. Она призналась себе, что бесполезна для семьи. Она дала деньги на похороны, но это воспринималось как должное. В прошлый раз принесла лечебных зелий, которые помогают только при не серьёзных болезнях. Как еще она может им помочь?
В доме стоял смрад, от которого у Ады слезились глаза. Ей казалось, ее поместили в разжиженный пудинг, что застревал в горле и вызывал дурноту. Отвращение к комнате лишь усиливалось, всем существом она стремилась покинуть дом, который заполонили несчастья.
Хейан лег спать на дальнюю кровать. Зимой он ссорился с женой чаще всего. Летом в их квартале наступало относительное благополучие: он выезжал за город на уборку урожая; но зимой работы для бедняков было не найти.
Смерть не считалась в семье чем-то страшным или таинственным. Она приходила к Гастангсам почти каждый год, считалась гостем, к которому всегда готовы, но не радовались его приходу. С самого появления этой семьи постоянно случались трагедии, потому ещё с детства каждый знал, что может умереть от болезни или несчастного случая. Таким образом, смерть, скорее, виделась досадным обстоятельством, нежели глубоким потрясением.
Тело закопали. Семья молча наблюдала, как очередной родственник уходил под землю. Ада не обронила ни слова, и вскоре отправилась обратно в Орк-энд. Солнце клонилось к горизонту. Она направилась не по кратчайшему пути, а через район Менег-Энд, центральный район города. Именно здесь сосредоточилась светская жизнь: кафе и театры день и ночь развлекали сливки высшего эльфийского общества. Богатейшие из эльфов снимали квартиры в Менег-энде. Улицы походили на оживший модный журнал. Мимо Ады щеголяли эльфийки в элегантных туалетах. Она отвлеклась на разглядывание нарядов прохожих. Ада запоминала платья, распознавала ткани и отделку, любовалась уборами и представляла себя в них.