Сигиец

Глава 12

Анна Фишер сладко потянулась и крепко прижалась к ван Гееру всем своим молодым горячим телом. Анне было двадцать два года, шесть из которых она состояла в законном браке с Иоганном Фишером, анрийским магнатом, управляющим компании «Гутенберг-Фишер», входящей во всеимперское объединение промышленников.

Это был удивительный человек. Занявшись откровенно убыточным и рискованным делом, да к тому же связавшись с ненадежными компаньонами, едва не пустившими его по миру, Фишер всего за несколько лет умудрился выкарабкаться из сложной ситуации, расплатиться с долгами и не только удержаться на плаву, но и расширить свою маленькую мастерскую до крупной компании, захватившей анрийский рынок и поглотившей конкурентов. Разумеется, это мало кому понравилось, на Фишера пытались давить и открыто с ним воевать, но без особых результатов. Кое-кто подозревал, что за Фишером стояли боссы Большой Шестерки, однако никому так не удалось уличить его в преступных сговорах и противозаконной деятельности.

Так или иначе, дела Фишера шли неплохо, но все же не настолько хорошо, иначе тот не вступил бы в партию полтора года назад. Как и любой предприниматель, он трепетно относился к своим доходам, которые приносили ему руки рабочих, и очень не любил кайзера за то, что тот самым наглым и неприкрытым образом его грабил. С юридической точки зрения, это, конечно, звалось «налогообложением», но с точки зрения самого Фишера и здравого смысла — «грабежом». Впрочем, Фишер был не одинок в нелюбви к Его Величеству.

Неблагоприятная обстановка в Империи вызывала уже недовольство не только среди крестьянства, рабочих и представителей прочих слоев тяглового населения, как это было пять лет назад. Купечество и предприниматели всех мастей тоже страдали от недальновидности кабинета министров, исполняющего прихоти императора. Условия для внутренней и внешней торговли и производства становились все хуже, а налоги и пошлины возрастали чуть ли не каждый месяц. А ведь приходилось еще платить взятки и прочие отступные. Купцы и предприниматели говорили: «Ваше Величество, вы хотите от нас денег, но при этом вводите запрет на торговлю с Норлидом, а из Норлида испокон веку шли руда и соль, так необходимые для пушек и продовольствия для ваших солдат, умирающих во славу Империи на полях сражений Тьердемонда. Мы уже молчим, что снабжение вашей армии влетает нам в нидер, мы привыкли, что последние двадцать лет мы кормим, одеваем, обуваем имперских воинов себе в убыток, а ваша мечта построить самый мощный флот Двух Морей выжимает из нас все соки. И ладно, не в первой, мы привыкли к экономической блокаде вашего главного конкурента на севере, но, Ваше Величество, вы закрыли границу с Милалианом, через порты которого к нам шли товары из Салиды. Понимаем, противоречия и разные взгляды на судьбу Тьердемонда, да покарает Единый проклятых республиканцев и продлит дни Филиппа Изгнанника, которому желаем скорейшего возвращения на законный престол. Мы бы нашли лазейки, да вот только поморы в ответ на вашу политику против Норлида ввело торговое эмбарго и лишило нас поставок с Запада. Мы бы с радостью активно торговали с султаном, который поклялся в вечной дружбе с вами и обещал стать самым верным союзником, если вам вдруг захочется поссориться еще и с Альбарой, да вот только пошлины на ввоз и вывоз кабирских товаров дают не прибыль, а протирают дыру в наших карманах. Империя, конечно, богата, но при всем своем старании не может удовлетворить ваши аппетиты. Мы, конечно, не против спонсировать вашу, безусловно, очень важную войну против революционной заразы, терзающей тело Ландрии, но, пожалуйста, Ваше Величество, создайте подобающие условия. В конце концов, делать деньги из воздуха умел только царь Садим, а он унес свой секрет в могилу». В ответ на подобные жалобные речи кайзер издавал указ, запрещающий критику власти, проведение собраний, и по привычке поднимал налоги.

Иоганну Фишеру было откровенно плевать на политические программы партии и ее цели. Он видел в ней возможность избавиться от престарелого самодура, которому не давала покоя военная слава предков, из-за чего за тридцать один год своего правления кайзер Фридрих ввязался чуть ли не во все крупные войны и не выиграл ни одной из них. Фишер был типичным магнатом, который заставлял вкалывать своих рабочих до потери сознания, платил им через раз и горячо поддерживал законы, запрещающие рабочие выступления. В этом, кстати, Фишер и ему подобные были первыми, кто ставил в церкви свечку за здравие монарха. Однако кайзер мешал ему богатеть, покушался на его доходы, и вот этого Фишер простить не мог. Он видел в партии инструмент, с помощью которого после свержения престарелого мальчишки, не наигравшегося в оловянных солдатиков, можно будет диктовать свои условия.

Он глубоко в этом заблуждался.

Анне Фишер тоже было глубоко плевать на политические программы и цели партии. Ей было плевать и на тяжелое положение супруга, политику, экономику, страну и мир в целом. Полтора года назад она нашла спасение от тоски неудачного замужества и не испытывала ни малейших угрызений совести ни перед мужем, ни перед Единым. Мужа она видела слишком редко, чтобы чувствовать себя виноватой, а в существовании Единого сомневалась, как и практически любой просвещенный человек, получивший современное образование. Это стало модным. Наравне с чтением Жана Морэ.

Артуру ван Гееру на цели партии было не плевать, однако любовница помогала отвлечься от проблем и почувствовать себя вновь молодым.