Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 87 из 136

— Давай представим, — начал он, глядя на Фридевигу, — что Бейтешен не очаровал Мекмед-Яфара, никаких соглашений с Империей Кабир не подписал. Значит, султану придется начать переговоры с кем-нибудь другим. Например, с поморами. Это может стать и с большой долей вероятности станет очень выгодным союзом, в котором два сильных государства переделят Ландрию За Горами между собой. Тогда Кабир легко начнет войну с Кроатом, несмотря на все недовольные ноты имперских дипломатов. А они будут их слать — никому не хочется сидеть без хлеба. Орсаг будет вынужден объявить войну Кабиру, ведь Кроат и Орсаг состоят в оборонительном союзе. Тем самым орсагский король развяжет руки поморской цесарице, и та объявит ему войну, да под благовидным предлогом: поморы давно посматривают в сторону Орсага, мечтая освободить угнетаемые братские народы Ставоны. Но тогда и кайзеру придется объявить войну цесарице, ведь мы уже три года в оборонительном союзе с Орсагом. Но тогда и сверский король не останется в стороне. По данным разведки, буквально сразу после поражения наших войск под Вьюпором Фредерик и Кристина-Елизавета заключили не такое уж тайное соглашение, по которому Норлид, в случае начала военных действий Империи против поморов, обязуется открыть военные действия против кайзера, у которого из союзников остается только Альбара. Но, во-первых, Альбара и Тьердемонд все еще решают вопросы владения колониями в Салиде, а во-вторых, где Альбара, а где Кроат и Орсаг? Тем более что между Альбарой и Кроатом лежит Эдавия, где правит наш известный миротворец, который во имя мира, а не из меркантильных интересов, конечно же, блокирует все свои порты, наложит на Хуана торговое эмбарго и обратится к Ту-Джаррским пиратам, что для альбарских магнатов станет пострашнее нашествия Альмукадов. А довольство магнатов для Хуана поважнее проблем Фридриха.

Фридевига выслушала с ледяным спокойствием.

— Думаешь, мы на пороге новой войны?

— Мы всегда на пороге новой войны, Фрида. Все постоянно хотят повоевать за что-нибудь, ведь война — это бизнес, пожалуй, самый прибыльный из всех, что я знаю. Бизнес, где прибыль подсчитывается в кронах, а убытки — в жизнях. А еще этот мир такой маленький, в нем всего так мало, а всех так много, и с каждым годом всех становится больше и больше, а всего — меньше и меньше. Им все труднее и труднее поделить этот несчастный мир, чтобы никто не остался обиженным. Пройдет еще несколько лет, и на карте не останется белых пятен и свободной земли, тогда уже не получится поделить так, чтобы все остались довольны. Искренне надеюсь не дожить до того дня. Последнее, что хочу знать, — как наши владыки решат все переделить, какими средствами и под какими предлогами и лозунгами.

Фридевига немного помолчала, допила свою чашку чая, задумчиво глядя в камин. Гидроманты обычно не испытывают любви к противоположной стихии, однако госпоже консилиатору нравилось смотреть на огонь.

— Хм, — наконец прервала молчание Фридевига, — а давай представим, Фред, что именно мы и не хотим союза Империи и Кабира. Что бы ты сделал, чтобы не допустить его?

Манфред поставил локоть на подлокотник, подпер голову, глянул на сестру с тоской и широко зевнул.

— Если бы я обладал таким же скудным воображением, как политики, — проговорил он скучающе, — я бы просто задумал


VI


убить шаха?

Гаспар резко сел на кровати и схватился за голову. Даниэль глянула на него из-под опущенных ресниц, борясь с желанием дать себе по губам. Надо было держать язык за зубами, дабы избежать излишней драматичности, грозящей апоплексическим ударом. Хотя ситуация была все равно тупиковой: если молчать, Гаспар начнет возбуждаться от недомолвок, если говорить — от переизбытка чувств. Иногда так хотелось всадить ему куда-нибудь шприц с парализующим зельем, чтобы насладиться тишиной и спокойствием.

— Именно, — вздохнула чародейка. — Тот самый гениальный и простой великий план, о котором должны были объявить Морэ и ван Геер на сорванном нашим наивным душесосущим психопатом съезде Энпе.

Гаспар потер висок, болезненно щуря левый глаз и морща физиономию.

— Ротерблиц был уверен, что покушение планировалось на Бейтешёна, — натужно проговорил он.

Даниэль подсела ближе, протянула к нему руку, запуская пальцы в волосы на затылке.

— Еще четыре месяца назад Энпе планировали вооруженный мятеж в Анрии, — сказала она. — Через Штерка закупали оружие и подготавливали вооруженные отряды по всему городу. Уже была назначена дата выступлений, но… Два месяца назад они все переиграли и внезапно нацелились на срыв переговоров с Кабиром — разработали целый план по замене одного из членов кабирской делегации, который должен был убить нашего министра. Но, — Даниэль сделала очередную выразительную паузу, массируя пальцами голову Гаспара, — несколько недель назад планы снова резко поменялись, и целью покушения стал сам Мекмед-Яфар.

— Дай-ка угадаю, — сказал менталист, — после смерти Морэ?

— После смерти Морэ, — повторила чародейка. — Он был последним, кто мог помешать Лереру, и Лерер убрал его, скормив Ротерблицу и нам одну большую липу…

—…чтобы после убрать нас руками нашего наивного душесосущего психопата, которому тоже скормил одну большую липу.

— Точно. Но наш психопат повел себя непредсказуемо и спутал Лереру все планы.

— Перед этим чуть нас всех не перебив, — напомнил Гаспар.

— Именно что чуть, дорогой мой, — пробормотала Даниэль.

— Лерер… — напряг память менталист.

— Это тот человек, с которым встречался Вортрайх, — подсказала чародейка. — Вернее сказать, несколько разных людей. Он обговаривал с ними детали сотрудничества.

— Которое началось полтора года назад, когда кто-то начал бессовестно бросать в Штерка деньгами через «Вюрт Гевюрце».

— А полгода назад к Штерку пришел этот самый Лерер с предложением стать хозяином всей преступности Анрии.

— Если Штерк поможет в покушении на кабирского шаха.

Даниэль улыбнулась. В последнее время они слишком часто общались мысленно, и это выливалось в странную манеру заканчивать друг за друга фразы. Чародейка не определилась — раздражает это ее или даже нравится.