Страница 14 из 16
Холодная сырость в воздухе перехватывала дыхание Элены и ей казалось, что вот-вот и она задохнётся. Её ладонь легла на сбитые доски и усилием плечевого сустава, открыла дверь в дом, где ужасно воняло блевотиной. Ночную темноту разбавляла догоравшая лучина на табуретке у лежака отца, спавшего на соломе и храпевшего в беспамятстве.
Грешно так говорить, но Элена очень сожалела, что от волков в итоге погибли хорошие люди, а такая мразь, как старый Сандро. Она ненавидела своего отца и верила, что её судьба будет совсем другой.
Элена поставила корзину с хворостом поближе к очагу и почувствовала, как её скулы начинают дрожать от холода. Она зажгла лучину на столе, где помимо разбитой миски, воняла рвота, застывшая на пустой, лежащей кружке.
Кусочек хлеба был бы очень кстати, но об этом девушке оставалось только мечтать…
Замок Ла Валлет.
Тишину в покоях юного графа нарушало лишь потрескивание поленьев в камине и лёгкий храп конюха, спавшего чутким сном на стуле у стопки дров.
Немой покой холодил лицо Гийома, чьи глаза медленно пытались открыться, чтобы сбежать подальше от собственного бреда и иллюзий, настойчиво царивших в его сознании.
«Борьба с самим с собой ‒ это одна из самых важных истин в жизни. Победив себя, человек может покорить целый мир или хотя бы небольшую его часть», ‒ эти слова Бертрана звучали в ушах юного графа, будто наставник находился рядом с кроватью и был жив. Мёртвые всегда живы, пока жива память о них! Этот закон никто не мог опровергнуть и никогда не сможет, а если такое произойдёт, то до второго пришествия останется совсем не долго.
Гийом попытался приподнять руку, лежавшую на шкуре вепря, которой был накрыт помимо шерстяного одеяла. Он хотел понять, насколько беспомощен, чтобы запомнить это навсегда. Что-то странное творилось в его душе. Когда-то Бертран говорил, что после первого сражения любой человек становится другим и возвращения к началу больше никогда не случится. Так сопляк превращается в настоящего воина, а Гийом, соответственно, в рыцаря. Благородное происхождение давало ему много всего, но только не титул «человека», заслужить который невозможно в один миг. Только время рассудит и сможет дать ответ на этот вопрос.
Чувство жажды мучило юного графа, но ему не хватало сил произнести несколько слов, чтобы разбудить конюха. Его губы пересохли, а перевязанные раны сводили с ума ноющей болью. Самое время было помолиться, но на это у Гийома не было сил.
Венсан резко открыл глаза и увидел, что юный граф пытается приподнять перебинтованную правую руку. Он вскочил со стула и подошёл к кровати. Ему не надо было ничего говорить. Конюх налил из кувшина в небольшую миску воды и поднёс её к пересохшим губам своего сеньора.
‒ Лежите! Вам не следует лишний раз двигаться, иначе раны не затянутся, ‒ тихо, но уверенным тоном произнёс Венсан и помог Гийому попить воды. ‒ Вам нужен покой и отдых.
Юный граф коснулся головой перины, и его глаза закрылись, а он провалился в беспамятство, не имевшее ничего общего со здоровым сном…
Глава 8
Париж. Дом графа де Ла Валлета.
Утренняя пелена тумана безраздельно властвовала на узких зловонных улочках города, где легко можно было повстречаться с содержимым ночного горшка, вылитого с балкончика или из окна сердобольной хозяйкой. Осень имела своё великолепие: «серое» сливалось с «чёрным», а небом плакало навзрыд, словно голодный младенец.
Анри отошёл от приоткрытых ставен окна и подкинул в камин пару поленьев. Его рослая фигура, укутанная в медвежью шкуру, была похожа на тень, оставшуюся в одиночестве, где кроме слуг нет толком никого.
Граф сел на деревянный стул с высокой спинкой, удобно расположив руки на подлокотниках, и перевёл взгляд на кружку с тёплым вином, стоявшую на столе. Его верный слуга Антонио хорошо разбирался в вине и знал все вкусы своего господина.
Полумрак небольшой комнаты в доме всегда был более уютным для Анри, чем его роскошные покои в замке, который в одно мгновение стал для него слишком пустым и одновременно чужим.
Смерть Матильды очень потрясла его душу. Этот горестный момент жизни стал для него особенным. Время показало, что силы человека слишком малы перед обстоятельствами, и даже если бы Анри имел всё золото мира, ему бы не удалось исцелить любимую жену. Тогда он по-настоящему в первый раз осознал тяжесть собственных грехов и цену, которую время потребовало у него в уплату этого долга.
Треск поленьев и витиеватые языки пламени играли у него перед глазами, и граф взял в руку кружку с тёплым вином. Пара небольших глотков согрели его, и он вспомнил улыбку Матильды, с каждым годом становившуюся всё менее чёткой. Время не щадит ничего, и воспоминания не исключение для этого правила!
Стук в дверь оторвал Анри от мгновений ностальгии и вернул обратно в унылое осеннее утро.
‒ Господин, гонец только доставил, ‒ зайдя в комнату и передав лично в руки графу запечатанный тубус, доложил седой слуга небольшого роста с полноватым телосложением, одетый в тёмный суконный костюм.
‒ Спасибо, Антонио, ‒ коротко добавил Анри и, поставив кружку с вином на стол, принялся вскрывать деревянный тубус, залитый сургучом со знакомым оттиском печати.
Разломанная печать рассыпалась по деревянному полу, и граф достал скрученный пергамент, написанный рукой Готфруа Бульонского. Это письмо он ждал последние месяцы, стараясь критично относится к слухам, приходившим с Востока о проблемах воинов христовых. Клич папы Урбана II на Клермонском соборе вдохновил очень многих, даже слишком многих, но военное ремесло очень разнится с виденьем папы и остального духовенства, привыкшего жить в роскоши, постоянно повышая налоги и оброк.
Анри развернул пергамент, увидел внизу подпись герцога и принялся читать.
«Дорогой, Анри! Пишу тебе из Антиохии, к которой подошли совсем недавно. Не знаю, как быстро дойдёт до тебя моё послание. В войске христовом нет единства. Боэмунд решает только свои задачи, а граф Тулузский свои. Танкред за их спинами ведёт свою игру. Многие забыли о высшем предназначении похода в Святую землю и их интересуют только чужие богатства. Везде и всюду большая часть сеньоров грезят только грабежом, называя между собой это «богатой добычей», и не хотят больше о чём-либо думать. Я уже давно понял, что любое рождение имеет стремление к лучшему, но в итоге люди портят всё к чему прикасаются. Вера в Господа ‒ это очень много, когда ты её имеешь, и ничтожна, когда её используешь! Следом за гонцом жди появления моего доверенного лица. Он расскажет тебе все детали, и я очень надеюсь увидеть тебя рядом с собой в строю на поле битвы. В этом мире слишком мало людей, кому можно доверять и в ком можешь быть уверен. Не подведи моё доверие. Я на тебя очень рассчитываю.
Готфруа Бульонский»
Граф свернул пергамент и, убрав его обратно в тубус, положил на стол. Он догадывался о каком доверенном лице шла речь. Это был рыцарь Арно. Молодой и отважный воин. О нём ходило много слухов и легенд, которыми так любили делиться многие: от знати до простолюдинов. Этому времени ужасно не хватало настоящих героев, среди всего смрада, нищеты и процветавшего воровства. Одна из легенд гласила, что рыцарь Арно приходился Готфруа Бульонскому бастардом, не имевшим даже клочка собственной земли. Любая храбрость и отвага тоже имеет свою природу и свою цену. Про эти особенности человеческой сущности Анри никогда не забывал и всегда с иронией относился к персонажам любых легенд, царивших в тавернах и на постоялых дворах, где любую минимальную добродетель увеличивают в несколько раз.
‒ Антонио, распорядись по поводу завтрака! ‒ резким тоном крикнул граф и, оттолкнувшись руками от подлокотников, встал со стула…
Замок Ла Валлет.