Страница 46 из 87
— Ума не приложу. Месяца три назад мы с ними играли в бридж. Был воспитанный молодой человек. Потом он по протекции Алана попал во Внутреннюю партию, это как бы тоже обязывает. И сейчас Алан попросил разрешить ему приехать с Эдвардом, я же не мог отказать. Мы с Аланом старые друзья еще с Кембриджа, мы никогда не подсиживали друг друга. Тем более, со мной внучка, ей как раз замуж пора.
Уинстон порадовался, что не надел оксфордский галстук.
— Они случайно не… — Мерфи не закончил фразу.
— Теперь мне кажется, что да. Хотя мне в голову не приходило, что в возрасте Алана это еще имеет значение. В конце концов, знали бы Вы, сколько в партии и не таких извращенцев.
— Имею представление.
— Вот-вот. Если будем изображать из себя моралистов, то придется вычеркнуть половину списка.
— Обычно они прилично ведут себя в обществе вышестоящих.
— Я не знаю специфику Вашей работы, но нас в авиации учили быть готовыми к нештатным ситуациям, — Эллиот начал раздражаться.
— Считайте, что я лейтенант запаса. У Вас есть план, товарищ генерал?
— Нет. И знаете, чему еще учит армия?
— Чему?
— Делегировать полномочия. У Вас есть план, товарищ лейтенант?
— Будет.
В следующем загоне все прошло по плану. По плану «А», если можно так выразиться. Эдвард стоял за спиной Профессора Алана, рядом с ними встал охранник, а остальные охотники стреляли с номеров в том же порядке. Правда, мистер Робертс дал пару выстрелов за пределами своей зоны контроля влево и один на неположенной высоте. Питер наверняка все видел, но ничего не сделал.
— А что он? — возмутился Эдвард, которому Профессор по пути, похоже, напомнил правила.
Робертсы строго оглянулись на него. Профессор приобнял Эдварда за плечи и отвел в сторону, что-то тихо на ходу говоря.
Третий загон прошел совсем без инцидентов. Уинстон не видел, кто сколько настрелял, но Робертсы шли довольные рядом с сияющим Эллиотом. За ними плелась вечно недовольная внучка. Бонни попыталась завязать с ней разговор, но не стала настаивать и вернулась к Уинстону. Потом все переоделись к обеду и встретились в зале.
— Интересно, за какие заслуги молодые люди попадают во Внутреннюю партию? — ехидно спросила миссис Робертс.
— По протекции, разумеется, — спокойно ответил Профессор Алан.
— Без протекции туда со времен Революции никто не попадал, — сказал мистер Робертс, — Вопрос в том, по чьей. Не так-то просто внедрить человека со стороны в наши черные ряды.
— К некоторым государственным наградам прикладывается право однократно дать безотводную рекомендацию кандидату, который соответствует минимальным формальным требованиям, — сказал Профессор, — У меня такое право лежит уже лет пятнадцать, и я подумал, что надо им когда-то воспользоваться, а то невежливо получается.
— Невежливо по отношению к кому? — спросил Робертс.
— К Большому Брату. Государственная награда такая вещь, что ее надо принять полностью, а не частично.
— И не поспоришь, — Робертс даже улыбнулся, — Обожаю толкования правил и традиций.
— Кстати, о правилах, — сказала миссис Робертс, строго глядя на Эдварда, — Некоторые их не особо соблюдают.
— Довольно часто бывает, что новичок случайно что-нибудь нарушает, — ответил за него Эллиот, — В том числе и товарищи более высокого положения.
— Но это опасно, — строго сказал мистер Робертс.
— Правила появились в том числе от необходимости минимизировать неизбежные риски. С пониманием, что полностью риски не устранить.
— Как уставы, написанные кровью?
— Скорее, слезами. Охотничий этикет предполагает, что кто-то из нас может ошибиться. Поэтому мы встаем в одну линию, а не в две шеренги, носим переломленное ружье на сгибе локтя, чтобы показать, что оно не заряжено, и все такое. В равной степени для старших и младших.
— Не припомните, охотничий этикет как-то сведен в книгу вроде устава?
— Увы, — пожал плечами генерал, — Скорее всего, к началу нашего века такие книги уже существовали, но сейчас их наверняка отменили из-за происхождения авторов.
— Разве охотничий этикет придумала не Партия? — мистер Робертс обожал задавать неудобные вопросы.
Эллиот замялся.
— Полагаю, в существующем на сегодня виде его придумала Партия, — ответил за него Мерфи, — Наверное, Партия не считает нужным переводить бумагу там, где достаточно устной передачи традиции.
— У Партии вообще неприязнь к бумаге, — сказала миссис Робертс, — Даже почитать последнее время нечего, кроме американцев. Но они так коверкают наш язык.
— У меня есть редкие издания классиков, — сказал Мерфи, — Но язык с тех пор сильно изменился. По-моему, легче читаются книги, изданные в нашем веке.
— Полностью согласен и с Вами, и с Вами, — сказал Петерсен.
— Я смотрю, стоит что-то запретить для пролов, как высшие слои общества с большим энтузиазмом этим займутся, — сказал профессор Алан, — Даже если оно никогда не было им интересно. Просто потому, что пролам это запретили.
— Уж чтение-то было интересно всем и всегда, — сказала миссис Робертс, — Или Вы намекаете на что-то другое? Например, на секс? Молодежая антисексуальная лига. Кто это вообще придумал? И, главное, зачем? Как Вы думаете, красавица?
— Я не красавица, — недовольно ответила мисс Эллиот, — И совершенно не задумываюсь, кто и зачем придумывает для нас занятия. Я просто вступила в эту лигу, потому что так принято.
— А Вы как считаете? — миссис Робертс повернулась к Бонни.
— Чтобы навязать людям чувство вины на ровном месте, — предположила Бонни, — Это очень сильное чувство, и можно с опорой на него заставить человека сделать много и не дать ничего взамен.
Миссис Петерсен смутилась, а ее муж посмотрел на нее. Бонни этого не заметила.
— Надо полагать, Вы этим пользуетесь? — спросила мисс Эллиот.
— Нет. Оно работает только в краткосрочной перспективе. Когда женщина хочет выжать мужчину до нитки и бросить.
— Разве? — спросила миссис Робертс.
— Да. Мужчины очень быстро учатся симулировать чувство вины, и это перестает работать, потому что они откупаются по мелочам, не отдавая всего, что могли бы. А если женщина все-таки переиграет мужчину, то мужчина становится несчастлив и приносит в дом меньше добычи, чем мог бы. С большой вероятностью, он заведет другую женщину.