Страница 5 из 26
— Рубин, — позвал меня Солярис вполголоса, остановившись в конце коридора.
Я тут же очнулась и поспешила за ним, стараясь не оглядываться, чтобы снова не пропасть в сомнениях. Возможно, безопаснее было снабдить Кочевника телегой со шкурами и отправить домой... Или по крайней мере нанять другую весталку для Мелихор, когда та тоже вызвалась постигать человеческую культуру, дабы ни в чем не уступать братьям.
Пока я размышляла об этом, впереди показались двери Медового зала. При виде нас с Солярисом хускарлы тут же отворили их, и все, что тревожило меня прежде, вдруг перестало иметь значение.
— Помни, о чем мы говорили. Я буду рядом, — прошептал Сол мне на ухо напоследок, когда довел меня до помоста с Т-образным королевским столом, за которым, кстати, предполагалось место и для него самого. Но, как всегда отвергающий любые формальности, Сол лишь помог мне забраться, после чего юркнул за колонны, где в тени у темного очага чувствовал себя куда комфортнее: там проще было скрытно бдеть за залом и порядком в нем.
Сжав пустоту в заледеневшей от страха ладони, в которой еще несколько секунд назад лежали его горячие пальцы, я молча заняла свое место и лишь затем позволила себе оглядеться.
Маттиола, покорно ожидающая в углу и одетая в расшитый золотом хангерок, который почему-то делал ее осунувшийся от усталости вид еще более печальным, действительно постаралась на славу. Хоть столы в этот раз и были куда меньше, чем на пиру Вознесения, — на сам сейм ярлы прибывали лишь в сопровождении пяти-десяти хускарлов или доверенных лиц, — богатство блюд это не умаляло. По стенкам глиняных кувшинов стекали дорожки пенистого ячменного эля, на бронзовых подносах громоздился свежеиспеченный хлеб и рубленный ливер, обжаренный на смальце*, а у каждого гостя под рукой лежало как минимум по одной перепелке, фаршированной пряным тмином и жирным скиром. Скатерть из зеленых ветвей можжевельника распускала по залу хвойный аромат. Крупные синие ягоды, свисающие с них гроздями, можно было срывать руками и есть вприкуску — их сладость хорошо сочеталась с пряностью кровяных колбас из дичи, лежащих в отдельной миске.
В окружении мебели из темного ясеня, каменных стен, похожих на скалы, и темных каминов, напоминающих дупла деревьев, казалось, будто ты пируешь не в замке, а в диком лесу. Я мгновенно успокоилась, подумав об этом — такое убранство мне было роднее, чем золотая роскошь. Слишком многое изменилось с тех пор, как я была в Медовом зале в последний раз. Тогда я еще хотела быть королевой, не зная, до чего же тяжким бременем это обернется. Меня чествовали, окликали по имени и обступали, борясь за мое внимание, как за флягу родниковой воды в пустыне. Мне пророчили долголетие и годы великой славы...
Как смешно было вспоминать об этом сейчас, глядя на полупустой зал, где по итогу собралось всего четыре ярла из восьми.
— Пусть приходят те, кто желает прийти, и пусть уходят те, кто желает уйти, и не причинят они вред ни мне, ни моему, — произнесла я традиционное приветствие сейма, и на каждом слове мне приходилось разжимать зубы и глубоко дышать, чтобы не выдать ни ярости, ни разочарования, от которых сводило пальцы. — Ярл Тиви из Талиесина, — Я принялась по очереди называть ярлов, отпуская каждому почтительный кивок. — Ярлскона Ясу из Ши, ярл Клемент из Медб и ярл Дайре из Дану. Благодарю за то, что почтили Столицу своим присутствием.
— Будто бы у меня был выбор, — усмехнулся Дайре, чем мгновенно заставил меня пожалеть о своем решении сохранить за ним власть туата Дану.
Холеный, как королевский кот-крысолов, Дайре чувствовал себя несправедливо уютно в стенах замка, владелицу которого некогда пытался убить. Сидел на краю скамьи возле своего хирда из семи человек и, постукивая пяткой по полу, нянчил в руках кубок с гранатовым вином. Белокурые косы, отросшие за эти полгода в половину длины от моих, были закреплены фибулой на затылке и увенчаны все теми же гадальными рунами, превращенными в бусины. Туника цвета слоновой кости выгодно оттеняла смуглую кожу и ореховые глаза, а сам Дайре выглядел необычайно бодрым и свежим для того, кто преодолел половину континента ради одного собрания.
Поскольку никто из жителей в последние дни не видел иных драконов, кроме Сола, у меня невольно закрадывались сомнения, что на самом деле Дайре почивал в Столице уже не первый день — просто решил не извещать меня о своем присутствии сразу.
— Он пришел полчаса назад, а уже выпил целый бочонок с вином, — пожаловалась на него Матти тихонько, когда уселась по правую руку от меня.
Может, Дайре и был непутевым воином и еще более непутевым товарищем, но он по крайней мере был замечательным ярлом. Всего за половину Колеса года Дайре примирил жителей Дану с мыслью, что драконы вернулись, благодаря чему их полеты больше не ограничивались только Лугом — все города Дану без исключения приняли их радушно, как в былые времена. Так, несмотря на вражду, стоящую между нами прежде, Дайре оказался единственным из высокородных господ, кто поддерживал мир с драконами — значит, это делало его и единственным, на кого я могла положиться.
И у кого тут из нас на самом деле не было выбора?
— Славься, драгоценная госпожа! Я пришел, ибо желал прийти, и не причиню вреда ни вам, ни вашему, — подхватил ярл Клемент, и, несмотря на то, сколь низкий поклон он отвесил мне, голос его звучал натянуто и лениво. — Мидир, брат мой! Ты не говорил, что это сейм только для избранных, — И он придирчиво осмотрел четыре пустых стола, что ломились от яств, которых некому было отведать.
Мидир шумно вздохнул и переступил с ноги на ногу, оставшись стоять у края стола, даже когда я призвала всех к началу пира своим приветствием. Он приходился ярлу Клементу братом лишь косвенно, по отцовской линии через одно или два колена, но я не сомневалась, что только благодаря этому родству ярл и прибыл сюда сегодня. Русый и с бородой, как его кузен, Клемент был и раскрашен, и разодет во все золотое, хотя этот цвет традиционно принадлежал туату Фергус, а не Медб. Когда-то отец бранился на его высокомерие, но хвалил деловую хватку: при Клементе туат Медб процветал, укрепив свои позиции главного центра торговли на континенте. Именно поэтому союз с ним был столь ценен, как и присутствие Мидира при королевском дворе.
— Меньше ярлов — больше эля! — расхохотался ярл Тиви, крепкий мускулистый мужчина в распахнутой до мохнатого живота рубахе. Мне вдруг подумалось, что, возможно, стоило все-таки пригласить Кочевника на сейм — они бы точно поладили! Жители Талиесина словно приходились друг другу родней — все одного поля ягоды. — Эй, красавица, поди сюда! Налей мне чего покрепче, а то ваш здешний эль слабее молока.
Несмотря на то, что Медовый зал кишел слугами, обращался Тиви именно к Маттиоле, сидящей со мною рядом. Слишком изнеможенная долгими приготовлениями к пиру, она не нашла силы оскорбиться, и, по-моему, вообще не расслышала Тиви, вяло перебирая пальцами гроздь винограда на своей тарелке.
Кивнув служанке с пивным кувшином, чтобы она исполнила волю ярла, я уже собиралась отчитать его, дабы успеть раньше Сола, — щелчок его челюсти, раздавшийся из-за колон, расслышал бы даже глухой, — но кое-кто опередил нас обоих.
— Проявите уважение! Эта девушка вам не трэлл*, а молочная сестра королевы, — воскликнула ярлксона Ясу, подорвавшись из-за стола туата Ши с коричнево-оранжевыми скатертями в цвет его песков. — Или все женщины для вас как одна подавальщицы?!
— Не нарывайся, девочка, — зыкнул ярл Тиви, с грохотом вернув свой кубок на стол. — Я берсерков как мух давил, когда ты еще сиську у кормилицы сосала!
— Зато теперь, когда берсерков как мух давлю я, сосете вы. Вот только женскую ли грудь?
Маттиола, мерно клюющая виноград, поперхнулась. Лицо у нее вспыхнуло, как и у половины присутствующих, покатившихся со скамей от смеха. Я и сама почувствовал жар, будто раскаленную жаровню к щекам приложили, но не дала себе слабину, удержав маску и прямую осанку. Недаром Мидир поучал меня: «Хоть синяя кровь, хоть золотая — какая бы не текла в жилах у людей, им только дай волю, и даже в чертогах Медвежьего Стража псарню разведут». Другого, впрочем, я и не ожидала — далеко не все ярлы были выходцами из благородных семей, а те, кто все-таки был, вскоре начинали говорить с ними на одном языке. Такими людей делала война, а их, увы, история Круга насчитывала немало.