Страница 20 из 68
Войницкий . Не люблю я этой философии!
Пауза.
Елена Андреевна . У этого доктора утомленное нервное лицо. Интересное лицо. Соне, очевидно, он нравится, она влюблена в него, и я ее понимаю. При мне он был здесь уже три раза, но я застенчива и ни разу не поговорила с ним как следует, не обласкала его. Он подумал, что я зла. Вероятно, Иван Петрович, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! Нудные! Не смотрите на меня так, я этого не люблю.
Войницкий . Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы мое счастье, жизнь, моя молодость! Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны, равны нулю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос…
Елена Андреевна . Тише, вас могут услышать!
Идут в дом.
Войницкий (идя за нею) . Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастьем…
Елена Андреевна . Это мучительно.
Оба уходят в дом. Телегин бьет по струнам и играет польку; Мария Васильевна что-то записывает на полях брошюры.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Столовая в доме Серебрякова. Ночь. Слышно, как в саду стучит сторож.
Серебряков (сидит в кресле перед открытым окном и дремлет) и Елена Андреевна (сидит подле него и тоже дремлет).
Серебряков (очнувшись) . Кто здесь? Соня, ты?
Елена Андреевна . Это я.
Серебряков . Ты, Леночка… Невыносимая боль!
Елена Андреевна . У тебя плед упал на пол. (Кутает ему ноги.) Я, Александр, затворю окно.
Серебряков . Нет, мне душно… Я сейчас задремал и мне снилось, будто у меня левая нога чужая. Проснулся от мучительной боли. Нет, это не подагра, скорей ревматизм. Который теперь час?
Елена Андреевна . Двадцать минут первого.
Пауза.
Серебряков . Утром поищи в библиотеке Батюшкова. Кажется, он есть у нас.
Елена Андреевна . А?
Серебряков . Поищи утром Батюшкова. Помнится, он был у нас. Но отчего мне так тяжело дышать?
Елена Андреевна . Ты устал. Вторую ночь не спишь.
Серебряков . Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба. Боюсь, как бы у меня не было. Проклятая, отвратительная старость. Черт бы ее побрал. Когда я постарел, я стал себе противен. Да и вам всем, должно быть, противно на меня смотреть.
Елена Андреевна . Ты говоришь о своей старости таким тоном, как будто все мы виноваты, что ты стар.
Серебряков . Тебе же первой я противен.
Елена Андреевна отходит и садится поодаль.
Конечно, ты права. Я неглуп и понимаю. Ты молода, здорова, красива, жить хочешь, а я старик, почти труп. Что ж? Разве я не понимаю? И, конечно, глупо, что я до сих пор жив. Но погодите, скоро я освобожу вас всех. Недолго мне еще придется тянуть.
Елена Андреевна . Я изнемогаю… Бога ради молчи.
Серебряков . Выходит так, что благодаря мне все изнемогли, скучают, губят свою молодость, один только я наслаждаюсь жизнью и доволен. Ну да, конечно!
Елена Андреевна . Замолчи! Ты меня замучил!
Серебряков . Я всех замучил. Конечно.
Елена Андреевна (сквозь слезы) . Невыносимо! Скажи, что ты хочешь от меня!
Серебряков . Ничего.
Елена Андреевна . Ну, так замолчи. Я прошу.
Серебряков . Странное дело, заговорит Иван Петрович или эта старая идиотка, Марья Васильевна, — и ничего, все слушают, но скажи я хоть одно слово, как все начинают чувствовать себя несчастными. Даже голос мой противен. Ну, допустим, я противен, я эгоист, я деспот, но неужели я даже в старости не имею некоторого права на эгоизм? Неужели я не заслужил? Неужели же, я спрашиваю, я не имею права на покойную старость, на внимание к себе людей?
Елена Андреевна . Никто не оспаривает у тебя твоих прав.
Окно хлопает от ветра.
Ветер поднялся, я закрою окно. (Закрывает.) Сейчас будет дождь. Никто у тебя твоих прав не оспаривает.
Пауза; сторож в саду стучит и поет песню.
Серебряков . Всю жизнь работать для науки, привыкнуть к своему кабинету, к аудитории, к почтенным товарищам — и вдруг, ни с того ни с сего, очутиться в этом склепе, каждый день видеть тут глупых людей, слушать ничтожные разговоры… Я хочу жить, я люблю успех, люблю известность, шум, а тут — как в ссылке. Каждую минуту тосковать о прошлом, следить за успехами других, бояться смерти… Не могу! Нет сил! А тут еще не хотят простить мне моей старости!
Елена Андреевна . Погоди, имей терпение: через пять-шесть лет и я буду стара.
Входит Соня.
Соня . Папа, ты сам приказал послать за доктором Астровым, а когда он приехал, ты отказываешься принять его. Это неделикатно. Только напрасно побеспокоили человека…
Серебряков . На что мне твой Астров? Он столько же понимает в медицине, как я в астрономии.
Соня . Не выписывать же сюда для твоей подагры целый медицинский факультет.
Серебряков . С этим юродивым я и разговаривать не стану.
Соня . Это как угодно. (Садится.) Мне все равно.
Серебряков . Который теперь час?
Елена Андреевна . Первый.
Серебряков . Душно… Соня, дай мне со стола капли!
Соня . Сейчас. (Подает капли.)
Серебряков (раздраженно) . Ах, да не эти! Ни о чем нельзя попросить!
Соня . Пожалуйста, не капризничай. Может быть, это некоторым и нравится, но меня избавь, сделай милость! Я этого не люблю. И мне некогда, мне нужно завтра рано вставать, у меня сенокос.
Входит Войницкий в халате и со свечой.
Войницкий . На дворе гроза собирается.
Молния.
Вона как! Нelene и Соня, идите спать, я пришел вас сменить.
Серебряков (испуганно) . Нет, нет! Не оставляйте меня с ним! Нет. Он меня заговорит!
Войницкий . Но надо же дать им покой! Они уже другую ночь не спят.