Страница 38 из 65
Тощая шея Леона непроизвольно тянулась вверх, глаза шарили по толпе. Толпа исходила воем и гудела.
— На костер! — неслось по площади.
Толпа дышала такой ненавистью, что дай ей волю, она разорвала бы в клочья приведенного на площадь еретика.
— Вы ищите того человека? — спросил кюре. — Ввергнув вас в геенну огненную, он сейчас жаждет вашей смерти. Вчера он совращал вас, а сегодня вместе со всеми топчет. Так устроен человек. Помочь вам подняться?
По знаку кюре монахи помогли Леону осилить три ступеньки лестницы, которая вела на эшафот. Всего ступеней было больше десятка. Но и с трех Леон сразу увидел значительно дальше.
— На костер! — бушевала толпа.
И в глазах — ни жалости, ни сочувствия, ни боли. Лишь осуждение, гнев и любопытство.
— На костер!
Все вместе, в таком количестве, они и впрямь казались справедливыми. А если каждый в отдельности? Их любого могли завтра взять по одному. Как Леона. И притащить сюда с веревкой на шее и со свечой в руке. И вот того, и вот ту. Что она так беснуется? Кто она? Может, тоже чья-то мать?
Мать!
Леон неожиданно увидел свою мать! Она кричала вместе со всеми. Размахивала кулаками. Седые волосы разлохматились.
Ноги не удержали Леона, и он рухнул бы вниз, не окажись рядом монахов.
— На костер! — вместе со всеми кричала мать Леона. — Смерть еретикам!
— Уверяю вас, сын мой, — раздался над ухом голос кюре, — что искреннее покаяние принесет вам успокоение. Назовите имя безбожника, совратившего вас, и вы спасете свою душу.
— Да, да, — пролепетал Леон. — Я назову. Только вы... Поклянитесь, что вы... что то имя останется тайной.
— Клянусь святым евангелием и спасением собственной души, — склонил голову кюре.
— И вы спасете Луи Шарля Армана де Морона?
— Нет, — ответил кюре. — Чтобы его спасти, я должен назвать другое имя. Но вы просите не называть его.
— Да, да, никому!
— Тогда решайтесь.
— Того человека, — с трудом выдавил Леон, — который дал мне переписать рукопись... зовут... Жоффруа Валле.
Сбивчивый рассказ о Жоффруа Валле действительно принес Леону облегчение. Леон словно переложил часть своего греха на другие плечи.
А тот, о котором в ухо кюре нашептывал вконец раздавленный Леон, стоял в это время в толпе и кусал губы.
— Господи, как у тебя хватило бессердечности допустить подобное? — шептал Жоффруа, не сводя глаз с привязанной цепями к столбу мертвой Анжелики.
В толпе еще несколько человек, помимо Жоффруа, смотрели на мертвую Анжелику. Вернее, на ту, что висела на столбе вместо нее. То были наши трое друзей. Там, в тюрьме, взяв на руки Анжелику, Базиль вдруг понял, что никогда не любил Сандрезу. Он нашел свою настоящую любовь, здесь, в тюрьме. Нашел, чтобы тут же потерять ее. Ничего не обретя взамен.
— Спасибо вам, великодушный маркиз, — сказала ему Анжелика. — Но я люблю другого.
— И он тоже любит вас?! — воскликнул Базиль.
— Да, любит.
— Тогда я отвезу вас к нему и буду счастлив вашим счастьем.
— Я больше никогда не покажусь ему, — грустно улыбнулась Анжелика.
— Почему?
— Пусть он думает, что я умерла. Так ему будет легче.
— Но ведь он любит вас!
— Любит.
— Так в чем же дело?
О, если бы Анжелика сама понимала, в чем! Она просто свято верила Жоффруа. Раз он так хотел, значит, так было для него нужно. Она никогда не мешала ему, она ему только помогала. И хотела помочь еще раз, последний. Он помучается и забудет. И может, станет еще злей. Чтобы успешней делать свое большое дело, для которого живет.
Дробь барабанов возвестила о начале экзекуции. Толпа притихла.
— Мы, божьим милосердием, парижский прево вместе с советниками объявляем справедливым приговором, что ты, Леон Бурже, повинен во многих заблуждениях и преступлениях. Мы решаем и объявляем, что ты, Леон Бурже, должен быть сожжен...
Ржавая цепь держала у столба хилое тело Леона. По хворосту вокруг поленницы побежал огонь. Дымное пламя превращалось в гудящий алый столб.
— Мы, божьим милосердием, парижский прево вместе с советниками объявляем справедливым приговор, что ты, Анжелика Готье...
— Скоты, грязные скоты, — бормотал Жоффруа, глотая слезы.
— Прошу извинить меня, месье, — тронули сзади Жоффруа Валле за плечо, — но вы столь громко читаете свою проповедь, что я невольно оказался вашим слушателем.
— Что из того следует? — раздраженно спросил Жоффруа, не оборачиваясь. — Я готов повторить то, что думаю о палачах, сколько угодно раз. И где угодно. Дайте мне лишь до конца проститься с человеком, которого я пришел проводить.
— Я подожду, месье, — отозвались за спиной.
А когда костер с Анжеликой прогорел, Жоффруа обернулся. Перед ним стоял стройный мужчина с усами и острой бородкой.
— С вашего позволения, маркиз де Бук, — приподнял барет незнакомец. — Если вы, глубокоуважаемый господин Валле, не возражаете, я могу вас кое с кем познакомить. Но заранее хочу предупредить: не пугайтесь. Скажите, как бы вы поступили, узнав, что Анжелика Готье жива?
— Есть вещи, которыми не шутят, — раздраженно ответил Жоффруа.
— Идемте, — уступил ему дорогу маркиз. — Я не прочь иногда пошутить. Но сегодня я более чем серьезен.
Если твой любимый не любит тебя, то жизнь теряет смысл. Что теперь оставалось Сандрезе?
— Вы прекрасны, как майская роза! — приветствовал ее при очередной встрече капитан.
— О, мой великолепный рыцарь! — кокетливо отозвалась она, двумя пальчиками дотрагиваясь до локтя капитана. — Ваше постоянство может растопить и каменное сердце. А божественные письма, которые вы пишете! Кто устоит против их очарования!
— Да?! — загрохотал капитан. — Я готов всю жизнь носить вас на руках!
— Зачем всю жизнь? — одарила его божественной улыбкой Сандреза. — Я бы удовольствовалась и минутой. Меня преследуют воспоминания о той милой комнатке на Пре-о-Клер. Глупая, я ничего не поняла тогда.
— Та комната ждет нас! — задохнулся от восторга капитан.
Так они встретились снова — Сандреза и ее пылкий поклонник. И снова, увы, повторилось то, что произошло в первый раз. Розовая ладошка Сандрезы сама собой вскидывалась навстречу капитану. Сандреза увертывалась от его объятий и щебетала:
— Вы слишком нетерпеливы, мой великолепный.
— У вас новый возлюбленный! Вот что! — взревел в конце концов капитан. — Я знаю! Его зовут маркиз де Бук. И он проходимец почище Флоко. Не беспокойтесь, я прикончу и его!
— Почему — и его? — спросила Сандреза. — Разве вы кого-нибудь уже убили?
— Я отправлю на тот свет любого, кто посмеет дотронуться до вас! — в ярости пообещал капитан, грохнув на прощанье дверью.
Угроза капитана встревожила Сандрезу. Она понимала: грубый солдафон не остановится ни перед чем. У Сандрезы и так, после ухода Базиля, все валилось из рук. А теперь новая беда! Что сделать, чтобы отвести от Базиля опасность?
Угнетенное состояние Сандрезы подметила Екатерина Медичи.
— Что с вами, милочка? — ворчала старая королева. — Я не узнаю вас. Зачем мне фрейлина, которая бродит словно сонная муха? В Лувре сегодня любая графиня располагает в сто раз более свежими новостями, чем я. Спасибо, меня выручает Нинон.
— Последнее время я дурно себя чувствую, ваше величество, — каялась Сандреза.
— Вы лжете, дорогая, — настаивала королева. — Вы что-то знаете и скрываете от меня. Или вы будете со мной до конца откровенны, или мы расстанемся.
— Я, как всегда, рассказываю вам обо всем, что знаю, — клялась Сандреза.
— Подумайте, — дала ей последнюю возможность королева. — Я жду три дня.