Страница 99 из 121
— Гнать, гнать до самого Перекопа!
Начдиву казалось, что его дивизия положила начало всеобщему наступлению и что другие дивизии Шестой армии, и Вторая Конная, и Тринадцатая армия Уборевича разовьют этот успех, окружат группировки Врангеля или же загонят их в Крым, откуда выбить их не составит труда, если ворваться через перешейки на плечах противника.
И неожиданно приказ Авксентьевского:
— Прекратить наступление! Вернуться на каховский плацдарм.
Приказ был чудовищным, невероятным. Блюхер не поверил, переспросил.
— Прекратить! Таков приказ командующего фронтом. Выполняйте…
— Но это же… Разрешите завершить бой?
Ответ пришел через несколько долгих, мучительных минут: «Разрешаю».
Триста пленных, два орудия, обозы. А под Каховкой осталось девять английских танков, броневики. С неохотой вернулся Блюхер на каховский плацдарм. Что бы все это могло значить? Ведь по всему фронту белогвардейцы вынуждены перейти к обороне, один их корпус разгромлен, их лучшая конница уничтожена, армии генералов Драценко и Кутепова отступили, за несколько дней боев в плен попало двадцать тысяч беляков…
В Каховке Блюхера встретил Фрунзе.
— Изумлен стойкостью ваших красноармейцев. Вы чем-то недовольны, Василий Константинович? Почему такой расстроенный вид?
Блюхер, в самом деле, был угрюм, супил густющие брови, старался не смотреть в глаза командующему.
— Я всем доволен, товарищ командующий. А вот как бойцам объяснить все это?.. Наступали, преследовали — стоп!
— А никак пока не надо объяснять. Все объяснится со временем. Будем хранить военную тайну. Вам-то могу сказать: успех вашей дивизии — частный успех. Одержанные победы — частные победы. Силенок у нас маловато. Нельзя их распылять. А на подходе Первая Конная! И еще одну армию формируем — Четвертую. Вот подойдет Буденный… А ведь ваш командарм Авксентьевский со мной тоже чуть не поссорился: иду через головы побежденных в Крым — и все тут! Нельзя. Рано.
Блюхер догадался: начинается подготовка к общему наступлению!
— Показывайте подбитые танки, Василий Константинович. «Сфинкс»! Поломали «Сфинксу» ребра…
Недавнюю победу Фрунзе оценивал как начало стратегического крушения Врангеля. Ленин предостерег:
«Боюсь чрезмерного оптимизма. Помните, что надо во что бы то ни стало на плечах противника войти в Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте — изучены ли все переходы вброд для взятия Крыма».
Бывал ли Владимир Ильич когда-нибудь в Крыму? А если не бывал, то прямо-таки удивительно, что, находясь там, в Москве, он учитывает эту сугубо специальную, тактическую деталь — переходы вброд… Самое уязвимое место во всем стратегическом замысле Фрунзе. Сколько ночей потратил он, изучая эти проклятые броды! Засылал к Перекопу и Чонгару разведчиков… А может быть, никакие броды и не потребуются вовсе?..
РАДИОГРАММА ВРАНГЕЛЮ
Встреча с Буденным была бурной. Его конница наконец-то подходит к Бериславу. Все воспрянули духом. Михаил Васильевич с видимым удовольствием разглядывал подвижного, загорелого усача, молодо сверкающего круглыми глазами. Вспомнили старые времена: Минск, Западный фронт, корниловщину, кавказскую кавалерийскую дивизию, в которой тогда служил Семен Михайлович. Сколько событий за четыре года!
Оказалось, что Буденный хорошо знаком с Уборевичем, Гусевым и Николаем Куйбышевым. В прошлом году, когда дрались с Деникиным, Сергей Иванович Гусев был членом реввоенсовета ударной группы, куда входил конный корпус Буденного. Командовал группой Василий Шорин. Дрались за Царицын, начальником гарнизона которого был барон Врангель; уже тогда Врангель применил новейшую технику — танки. Применял он и химические снаряды. Конный корпус Буденного участвовал в Воронежско-Касторненской операции. Это Буденный получил приказ овладеть Воронежем и Касторной. Прежде чем принять решение, Семен Михайлович послал в Воронеж, занятый белыми, Олеко Дундича. В форме казачьего офицера Дундич с отрядом красноармейцев проник в Воронеж и тут, на месте, выявил систему огня противника, его состав и группировку. Воронеж был взят. Взяли Касторную. Вот тогда-то на базе конного корпуса была создана Первая Конная армия. Она освободила. Ростов, очистила от белых Северный Кавказ; потом, совершив тысячеверстный марш с Северного Кавказа на советско-польский фронт, овладела Житомиром, Бердичевом и повела наступление на Львов…
— Уборевич со своей армией прикрывал левый фланг нашей Конной. Тогда-то мы и познакомились, — сказал Семен Михайлович.
Нет, Михаил Васильевич не удивлялся сцеплению жизненных обстоятельств. Теперь, когда в гражданской войне, по сути, остался один-единственный фронт — Южный, к нему приковано внимание всей республики, всего мира. И нет ничего удивительного, что здесь очутились Буденный и Ворошилов, Председатель ВЦИК Калинин, нарком просвещения Луначарский и прославленный поэт-большевик Демьян Бедный. И оказалось, что все, собравшиеся в штабном вагоне, давным-давно знакомы, а общих знакомых не перечесть: Бубнов, Шорин, Сталин, Дзержинский, Тухачевский, Киров, Азин, Постышев, Гай, Восканов, Баранов, Валериан Куйбышев, Элиава…
С каждым из них у Михаила Васильевича были отношения, а отношения, как известно, составляют сердцевину жизни; если бы у Фрунзе не было сложившихся отношений с десятками и сотнями тысяч рабочих Иваново-Вознесенска и Шуи, Минска и Читы, с десятками и сотнями тысяч крестьян Поволжья и Урала, с дехканами Средней Азии, с бойцами и командирами всех фронтов, которыми ему довелось командовать, с тысячами партийных товарищей, не было бы Фрунзе как такового, ибо он неотделим от своей среды, своей стихии — масс. Человек не может сам по себе. Он живет отношениями.
…Степи Северной Таврии. Они словно созданы для войны, для легенд. Первобытная непаханная степь, охваченная тишиной. На кургане — грубо высеченная серая каменная баба с плоским лицом — степной сфинкс с необъяснимой древней улыбкой. Бредит степь исчезнувшими скифскими племенами, несметными сокровищами скифских царей, золотыми и серебряными амфорами, тяжелыми золотыми браслетами, зарытыми здесь еще в те времена, когда Митридат вел войны с Помпеем.
И странно видеть на кургане всадников в остроконечных шлемах с красными звездами. Это разведчики Буденного.
…Теперь, когда подошли первые дивизии Конной Буденного, а формирование Четвертой армии закончилось, пора было начинать наступление. В распоряжении командующего фронтом было тридцать три тысячи штыков и сабель, он выделил сильный оперативный резерв. И хотя с того дня, как он приехал на фронт, беспрестанно шли тяжелейшие бои, ему удалось создать почти четырехкратное превосходство в силах над противником. Даже орудий, самолетов и бронемашин сейчас у него насчитывалось больше, чем у Врангеля. Республика бросила сюда все.
Терпеливо и настойчиво готовил он последний удар.
Его стратегический замысел был грандиозен: одной решительной наступательной операцией закончить гражданскую войну! Ему казалось, что он учел все. Случайностям нет места, когда речь идет о завершении целого периода в истории. Если бы Врангель не был авантюристом и мог беспристрастно оценить неумолимость совершающегося процесса, он понял бы, что ни техника, ни субъективный фактор сейчас не имеют значения.
Но Врангель этого никогда не поймет. Он верит в счастливую звезду, в свою исключительность, в помощь союзников, в несокрушимость перекопских и чонгарских укреплений, в силу децимации и своих приказов. Он — игрок. Но он прямо-таки не может поверить, что игра проиграна. Его союзники, те уже сообразили, что последняя ставка бита: англичане отозвали военную миссию; французы не желают больше вкладывать капиталы в такое сомнительное предприятие, как война «черного барона» против величайшей державы, разбившей за три года всех ставленников Антанты; Польша вышла из игры, да и не нужен ей Врангель с его претензиями на престол. Врангель одинок, как никогда. Но он этого не хочет понимать, он цепляется за последнюю возможность: если придется отступить, отсижусь в Крыму, а весной начну новое наступление. Он пытается обмануть себя и других. И когда он на весь мир кричит, что не в силах держаться один, то это — шантаж, запугивание союзников. А они на самом деле знают: Врангель не удержится!