Страница 57 из 90
Чип, не спрашивая разрешения хозяина комнаты, закурил.
— Сейчас многие занимаются «частным расследованием», мистер Чип, все мнят себя умнее полицейских, потому что начитались книг о частных детективах. А мы делаем свою работу. Хорошо ли, плохо ли, а делаем. В общем… Я нашел вашу сестру мертвой неподалеку от спортивного комплекса Трумэна. Это очень близко от гостиницы «Краун-центр» — наверное, вы остановились именно там? Посмотрел: удар ножом сзади. Ну, дальше все как полагается: сообщил своим, те — врачам… А через полчаса возле того же спортивного комплекса встретил знакомого парнишку. Совсем еще сопливый, в этом году только восемнадцать исполнилось. Месяц назад мои ребята сказали, что купил парнишка нож. Большой такой, автоматический. Он ходит и лезвием щелкает. Нет чтобы дома щелкать да консервные банки открывать. Так ведь на улице же, средь бела дня… Встретился я с ним, поговорили по душам. Только ножа у него уже не было. Да и сам он после нашей беседы куда-то сгинул. Ну, думаю, и то хорошо. А вот два дня назад встретил. Гляжу, бредет малый и не знает, куда бредет. Подошел к нему, а он и меня не видит: сейчас они в Канзасе по дешевке себя накачивают, знаете, мистер Чип, этими, которые называются «Т и голубые». Две таблетки, всего десятка за пару, за полное счастье. Действует, как героин. Сам, конечно, не пробовал, но те, кто пробовал, говорят, хорошо. «Документы», — спрашиваю его. Он чуть соображать начал, полез в задний карман, оттуда нож и вывалился. Я его сгреб, в машину и сюда. Сейчас уже в себя пришел, немного подожду и возьмусь за него — он слабак, он запоет… Знаете, мистер Чип, судя по всему, у нее ничего не взяли. Абсолютно ничего. В сумке не рылись — это я ручаюсь. А на руке не тронули даже золотые часы, знаете, такие «Кроум», из золотого доллара?
— Знаю. Это я подарил ей на день рождения, когда мы жили в доме родителей.
На столе Гарри зажужжал интерком. Сержант нажал кнопку, и из интеркома раздался ленивый мужской голос:
— Слушай, Гарри, твой слюнтяй-то того, решил больше не жить. С этими парками всегда так: дашь ему приличную камеру, а у него ум за разум зайдет, когда он очухается… Он себя бритвой по венам. Кровью всю камеру забрызгал. Пока, служи!
Гарри повернулся к Вирджилу Чипу, который не знал, что ему делать с окурком, поскольку пепельница на столе сержанта была погребена под ворохом бумаг.
— Мистер Чип, Джефф Эрнен покончил с собой.
— Джефф Эрнен — кто?
— Тот самый, которого я поймал с ножом неподалеку от места убийства. — Сержант вытащил на свет божий пепельницу и протянул Вирджилу Чипу.
Чип посмотрел на пепельницу, потом поднял глаза на Гарри и выронил окурок на пол.
— Мистер Чип, — даже не пытаясь скрыть виноватых поток в голосе, проговорил Гарри, — они же сумасшедшие, они же… Одним словом, нарки…
Чип встал со стула и медленно, очень медленно, как он еще никогда в жизни не ходил, направился к выходу из комнаты.
— Мистер Чип! — крикнул ему вслед Гарри, которому гость понравился своей рассудительностью. — Это не то, что квалифицируется как убийство с целью ограбления, здесь что-то другое, она ведь была журналисткой, знала много людей…
Чип даже не обернулся. Тогда Гарри поднял окурок с пола и аккуратно положил его в пепельницу. Сам он не курил. Он твердо усвоил предупреждение министра здравоохранения США, напечатанное на каждой пачке сигарет: «Курение может быть опасно для вашего здоровья».
После этого он подошел к столу и вновь ткнул пальцем в одну из кнопок интеркома.
— Да, это я, Гарри. От меня только что ушел брат убитой. Ну той самой, из-за которой я арестовал Джеффа. Как это у него получилось, что недоглядели?
— Вот именно, проворонили! — раздался из интеркома все тот же голос, произносивший слова очень и очень лениво. — Кто-то сумел сунуть ему его любимую дозу, эти две паршивые таблетки, а потом подарил лезвие безопасной бритвы. Ну, наверное, сказал, зачем сопляку эта бритва нужна.
— Но кто?!
— Ну уж, только не я, — ответил голос. — Ты ведь знаешь, я бреюсь электрической бритвой!
Затем в интеркоме раздался тихий смех. Гарри нажал кнопку, и смех прекратился.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Вирджил Чип хоронил свою сестру. На похороны пришли десять человек: журналисты, работающие в «Канзас-Сити таймс», «Канзас-Сити стар» и других газетах помельче. Вирджил Чип их совершенно не знал. Зато, видимо, они были очень хорошо знакомы с его сестрой. Все заботы по устройству похорон взял на себя Гарольд О’Брайен, который тоже, понятно, был на кладбище.
У выхода с кладбища Вирджил Чип остался один. Еще раз выразив свои соболезнования, журналисты пошли к стоянке машин. Туда же направился за «фольксвагеном» и Гарольд О’Брайен.
— Господин Чип?
Вирджил Чип обернулся и увидел перед собой мужчину в сером плаще и такой же непримечательной серой шляпе. Примерно своего возраста, с коротко подстриженными усиками и такой же ухоженной бородкой.
— Я.
— Я не буду называть своего имени, не буду говорить вам, в какой газете я работаю. Дело в том, мистер Чип, что я был близким другом вашей покойной сестры, хотя и не осмелился появиться сегодня на похоронах. Для этого у меня есть особые причины. Вам их знать не обязательно. Зато вам обязательно нужно прочесть вот это.
Мужчина вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой белый конверт и быстро протянул Чипу.
— Берите, берите быстрее. И сразу же спрячьте. Никому не говорите, что вы получили письмо от своей покойной сестры, написанное еще при жизни, за три часа до смерти.
Мужчина увидел выезжающую со стоянки машину Гарольда О’Брайена, спокойно повернулся к Чипу спиной и так же спокойно зашагал прочь.
Когда Вирджил Чип влез в «фольксваген», О’Брайен тут же спросил:
— Это кто, из газеты?
— Да, из газеты, — ответил Вирджил Чип. — Он опоздал на похороны и все-таки успел пожать мне руку.
Вирджил Чип расстался с О’Брайеном у гостиницы. На прощание О’Брайен пригласил Чипа вечером к себе в гости, дал адрес, и они расстались.
Первое, что сделал Чип, войдя в номер, это достал письмо, уселся на стул и принялся читать. Он даже не пытался закурить.
«Дорогой брат! Мне кажется — а предчувствия никогда меня не обманывают, — что это мое предсмертное письмо. Мы не виделись с тобой очень давно, но я примерно представляю себе твои взгляды. Сильно сомневаюсь, чтобы ты знал о моих взглядах на жизнь, о моем мнении об американской журналистике. Если тебя это интересует, дочитай мое короткое письмо до конца.
Я никогда не была коммунисткой или левой. Если, конечно, не включать в термин «левая» такое понятие, как «здравомыслящая». То, что я узнала о нашей журналистике, лишь продолжение истории, о которой сообщили читателям несколько лет назад. Ты, наверное, догадался, Вирджил: после скандала, когда ЦРУ признало, что оно использовало журналистов в разведывательных целях, ничего не изменилось. Журналисты-агенты остались. Появились новые. Я не буду называть имен, поставлю только инициалы. Р. Д., В. Л., К. А., Дж. Б. Достаточно? Все они из породы «разоблачителей». Все они через год или через два, если их не остановить, будут нашими ведущими журналистами в ведущих газетах.
ЦРУ создало питомник, в котором выращивает журналистов так же старательно, как заботливый фермер кукурузу на своем собственном поле. Те завоевывают наше доверие на «разоблачительных историях», написанных штатными работниками ЦРУ, а потом, когда мы им начинаем доверять, внушают нам, чего мы хотим и как мы думаем.
Может быть, хватит? Твердо решила, что да. Только вот не хочу скандала в «благородном семействе». Иначе, дорогой братец, пострадает твоя блестящая карьера. Хотя бы это останавливает меня от того, чтобы пойти в любую «большую газету» и выложить им на стол все то, что я собрала, работая у Кевина Розендейла. Поэтому-то я и приехала в Канзас-Сити: посоветоваться со своим очень хорошим другом, имени которого ты не знаешь и, видимо, не узнаешь никогда. Я полностью ему доверяю. Еще я доверяла Кевину Розендейлу. Но, очевидно, напрасно: в Канзас-Сити за мной установили наблюдение, и мне с трудом удалось «уйти». Собранные мною документы не исчезнут, но я не знаю, где и в каком виде они появятся. Твое имя останется чистым, потому что говорить правду буду не я. Я только узнала ее. У меня встреча с еще одним человеком. Он может помочь. До свидания. Твоя сестра Джудит».