Курсом зюйд

Глава 9. Искусство возможного

1

Ну наконец-то подошла к концу эта нервотрёпка.

Иногда в ходе оживлённых дискуссий по поводу статей договора Кате очень хотелось явиться в егерском мундире и озвучить позицию своей страны на русском командном языке. Офигели бы все, с гарантией. Но в том-то и заключается искусство дипломата, что нужно добиваться своего, не используя грубую силу, даже если таковая в наличии. И это было самым сложным из всего, чему ей, отдавшей половину жизни войне, довелось научиться за полгода в Копенгагене.

Да уж, лучше пролить бочку чернил, вымотать пару километров нервов, зато избежать пролития рек крови. Этой красной жидкости ещё будет немало, ведь всё равно кто-то останется недоволен сложившейся конфигурацией и попытается внести коррективы явочным порядком. Но лучше худой мир, чем добрая ссора.

В прессе, пусть она и не была настолько популярна, как в двадцатом столетии, всё же развернулась заочная дискуссия между госпожой Меркуловой и неизвестным оппонентом под псевдонимом «Шведский боцман». Судя по лексике, писал вовсе не боцман, и уж наверняка не швед — слишком изящен был слог для грубого моряка. Некоторые нюансы и обороты позволяли предположить, что этот самый «боцман» неплохо ориентируется во внутренней кухне переговоров. А значит, либо это целенаправленный слив информации, либо автор — кто-то из причастных. Это добавляло интриги в сам процесс, у Кати уже были на примете несколько кандидатов, но она не спешила с «расшифровкой» анонимного оппонента. Так было намного интереснее работать, тем более что полемика в прессе тоже опосредованно влияла на высокие договаривающиеся стороны. Так, опубликованная недавно в Гамбурге гравюра, где её изобразили в виде капризной дамы, выбирающей, с кем бы из двух кавалеров станцевать менуэт, стала причиной лёгкого скандала. Дело в том, что кавалерами там вывели двух знатных дамских угодников — короля Дании и курфюрста Саксонии, а это уже, извините, политика, причём весьма грубая. Антишведский Северный союз был «на троих», и представлять дело так, словно Россия выбирает между Данией и Саксонией, по меньшей мере некорректно. Попытка вбить клин была настолько неловка, что это заметили все без исключения, и потому всё ограничилось лишним заверением в верности союзническим обязательствам.

И вот наконец настал день, когда все стороны заявили о согласии поставить свою подпись под договором, который подводил черту под Северной войной. Как Катя и думала, это произошло не раньше, чем из Петербурга привезли положения договора между Россией и Швецией, подписанные лично Петром Алексеевичем и Карлом Карловичем. Россия по этому документу получала всю Карелию, Выборг, Сестрорецк, право на беспрепятственное судоходство, посещение подвластных шведской короне портов и свободную торговлю. Варшавский договор, по которому Польша становилась фактической колонией Швеции, аннулировался, поляки теперь могли свободно торговать через те морские порты, которые им нравились, и выбрать того короля, какой им был по душе. В качестве утешительного приза шведы получали право захода в русские гавани и торговлю там. Сколько Карлу пришлось заплатить деньгами и готовыми кораблями с полным вооружением, то в публичных статьях договора не разглашалось.

Секретные, к которым у князя Долгорукого и госпожи Меркуловой был доступ, показали, что Швеция по совокупности статей обеднела на весьма немалую сумму. Это помимо тех двух миллионов талеров, захваченных под Полтавой и которые Пётр Алексеич точно не отдаст. И здесь Катя была уверена, что государь своей выгоды не упустит, ведь в секретных статьях был прописал ещё и военный союз России и Швеции. А это означало солидные затраты на подготовку похода. Наверняка Карл начал сокрушаться, где ему теперь денег на войну брать, и гарантированно ему поступило предложение: мол, положенную по договору контрибуцию можешь оставить себе, но с условием потратить её львиную долю на армию и флот. Что Карл так и поступит, не сомневался никто. Этот человек слишком любил драку. А с кем драться, особенного значения для него не имело.

— Когда англичане об этом узнают — а они узнают — я представляю, что начнётся в Лондоне, — сказала Катя Василию Лукичу, когда они вместе читали полученную из Петербурга корреспонденцию. — Карл ведь ни гроша им не заплатил за те тридцать или сорок английских кораблей, захваченных его приватирами.

— Ясное дело, — усмехнулся Долгорукий. — И добро бы они стали с Карлом договариваться о возврате судов и товаров — наверняка свои корабли начнут посылать, словно их адмиралам заняться более нечем.

— Они скорее всего поступят так, как будет дешевле, — Катя пожала плечами. — В их понимании политика — это деньги…

Тем не менее, пока ни англичане, ни французы не были в курсе секретных статей двустороннего соглашения, а значит, на церемонии подписания нынешнего договора неожиданностей возникнуть не должно. Шведы признавали своё поражение в Северной войне, отдавали под протекторат союзников владения на севере Германии. Никто не сомневался, что это уже навсегда, и что в скором времени над этими городами и крепостями поднимутся другие флаги. Дания таки наложила лапу на часть Шлезвига, отдав взамен немножко Гольштейна. Герцога Голштинского за его упорство вознаградили титулом «его королевского высочества», а взамен тот обязался стать посредником при переговорах о заключении брачного союза между Алексеем Петровичем и принцессой Ульрикой-Элеонорой. Стараться будет на совесть, ведь этот брак откроет его маленькому сыну прямую дорогу на шведский трон после Карла… Естественно, Катя не стала говорить герцогу, что в секретных положениях русско-шведского договора значились ещё и планы на самого Карла. У Петра Алексеича, вон, старшая племянница, Екатерина Ивановна, подросла. Шестнадцать лет — самое время видного жениха подыскивать, а тут шведскому королю деваться некуда, надо из плена выкупаться. Конечно, в Петербурге все понимали, что из этого союза вряд ли получится что-то путное: Карл за всё время не проявил ни малейшего интереса ни к одной даме. Его уже пытались с кем-то обручить, но безуспешно: он вовремя сбежал от этих переговоров на войну. Но сам факт… Да и Бог его знает, этого неугомонного короля: может, и соорудит себе наследника, оставив герцога Фридриха с носом. Ну а на «нет» и суда нет, значит, Гольштейн-Готторпским повезло.