Страница 22 из 88
— Ты. Такие, как ты, — огрызаюсь я. — Ты используешь, командуешь и таскаешь людей, как тебе удобно. Ты ожидаешь, что мы будем в твоём распоряжении, но я? Я исключена из решений, причин, планирования.
— Это Братва.
— Угу, и?
— И если ты хочешь занять место за столом, ты должна заслужить место за столом.
— Я не хочу сидеть ни за одним столом, за которым ты сидишь, — возражаю я, как ребенок.
— Тогда довольствуйся тем, что тебе говорят, — говорит он. — Я ожидаю увидеть тебя за ужином в восемь. Не заставляй меня тащить тебя вниз.
Мне хочется сказать ему, чтобы он снова пошел на хуй, когда он поворачивается, чтобы уйти, но подавляю желание. Я могу говорить о большой игре, но я не заблуждаюсь. Я знаю, что у меня здесь нет силы и ресурсов. Если есть хотя бы шанс, что он меня отпустит, я должна сотрудничать. Но это не значит, что я должна лечь навзничь и поблагодарить его за то, что он ходил по мне.
— Исаак.
Он останавливается на пороге и оглядывается через плечо.
У меня снова перехватывает дыхание, и в десятый раз с тех пор, как он повернулся в холле, чтобы открыться мне, я хочу, чтобы он не был таким греховно привлекательным. Было бы намного легче ненавидеть его, если бы он выглядел как злодей.
— Да?
— Я могу сотрудничать, — говорю я ему. — Но я кое-что хочу.
Он ждет. Дышит. Оставляет меня болтаться в тишине.
— Я хочу делать видеозвонки каждый день, — заканчиваю я. — И я хочу уединения, когда я это делаю.
Он медленно поворачивается ко мне. — И кому это ты звонишь?
— Это мое дело.
— Ты обнаружишь, что все, что происходит в этом доме, — мое дело, — произносит он.
Глубоко вздохнув, я позволила ему выговориться. По крайней мере, частичная правда. — Моя сестра, — говорю я. — Я просто хочу поговорить с моей сестрой.
— Та, кто убедила тебя пойти на свидание с придурком?
Мои брови мгновенно поднимаются. — Ты помнишь?
— Я все помню, Камила.
Я вздрагиваю. У него есть манера говорить вещи, которые, кажется, значат гораздо больше, чем то, как они влияют на то, что происходит здесь и сейчас. Как будто в каждом слове есть вес и важность. Это всегда держит меня в напряжении.
— Очень хорошо, — вздыхает он. — Ты можешь получить свой ежедневный телефонный звонок.
— Без присмотра?
— Пока ты не докажешь, что не заслуживаешь этой привилегии. Но ты должна знать, что если я узнаю, что ты пытаешься связаться с кем-то, кроме своей сестры, будут последствия.
Вот оно снова. Еще одно слово, которое означает гораздо больше, чем должно.
Последствия. Это заставляет меня думать о кнутах и цепях.
— Увидимся в восемь.
Затем он выбегает, и я остаюсь совсем одна в этом великолепном замке с привидениями. Я, может быть, одержала небольшую победу в этом сражении, но я не сомневаюсь, что Исаак Воробьев намерен выиграть войну.
11
ИСААК
— Должны быть какие-то его следы.
Богдан отрывается от экрана. — Боюсь, что нет. Он ушел под воду вскоре после того, как рассеялась пыль.
— Сколько его людей мы получили?
— Пятнадцать, — отвечает Богдан. — Остальные бежали вместе с ним. И с его ресурсами здесь, его будет трудно найти, если он не хочет, чтобы его нашли.
— Все эти ресурсы не защитили его от нас, — фыркаю я.
— Верно. У нас был элемент неожиданности, а Максим был дерзким. Но он знает, что мы сейчас здесь.
Я откидываюсь на спинку кресла и обдумываю ситуацию. Что-то меня в нем чертовски раздражает, и я не могу понять, что именно. Мы планировали эту миссию в течение многих лет. У меня было время обдумать каждый угол, каждую стратегию.
И мой план отлично сработал. Или почти идеально. Я получил девушку. Уничтожены личные силы Максима. Отправил его бежать по чертовым холмам.
Единственное, что могло бы быть лучше, если бы прямо сейчас у меня была его голова на блюдечке с голубой каемочкой.
Но не эта неудача беспокоит меня. Он сейчас в бегах. Скоро я выкопаю крысу из укрытия и покончу с его жалкой жизнью.
Нет, я злюсь на то, сколько времени ушло на то, чтобы зайти так далеко. Восемнадцать месяцев они были помолвлены. Это восемнадцать месяцев прикосновений к ней. Целовать ее. Взять то, что никогда не было его.
От этого дерьма я краснею.
— Ты в порядке, sobrat? — спрашивает Богдан, закрывая экран и отодвигая ноутбук.
— Я хочу, чтобы все были в состоянии повышенной готовности, — говорю я вместо того, чтобы ответить на его вопрос. — Ублюдок знает, что она у меня сейчас. Он попытается вернуть ее.
— Это действительно испортит ваш медовый месяц.
Я бросаю ручку ему в голову. Он пригибается и смеется, зная, что он единственный, кому может сойти с рук, если он скажет мне такие вещи.
— Знаешь, она очень красивая, — добавляет он, откидываясь на спинку стула.
— Ты уже это говорил.
— Думаешь, Максим знает?
— Знает что?
— Что у тебя с Камилой была только одна ночь вместе. Всего один разговор.
— Мне плевать, что он знает. Он сильно просчитался.
— О, я ничего не знаю об этом.
Я прищуриваюсь на Богдана. Я люблю маленького щеночка, но иногда он может быть утомительным. — Что ты имеешь в виду?
— Я просто говорю, что он был прав, предположив, что она что-то для тебя значит. В противном случае, зачем нам проходить через все эти неприятности, чтобы вернуть ее?
— Я не хотел, чтобы он думал, что выиграл.
— И это единственная причина.
Я смотрю на него. — Да.
— Если ты так говоришь.
— Не заставляй меня отправить тебя обратно в Нью-Йорк.
— Пожалуйста, — усмехается он, закатывая глаза. — Ты бы слишком скучал по мне.
— Но, по крайней мере, я смогу получить немного тишины и покоя.
Богдан усмехается, но выражение его лица сглаживается, когда он смотрит на кучу бумаг на столе между нами. — Знаешь, тебе не обязательно проходить через все это самому. У нас есть бухгалтер.
— Я никому не доверяю свои деньги, кроме себя.
Богдан качает головой. — Папа тоже так делал.
Тень нашего отца висит над моей головой с того момента, как он сделал свой последний вздох. В жизни он позаботился о том, чтобы запечатлеть свое присутствие в самых складках моей кожи. Что бы я ни делал, я не могу избавиться от его голоса в моей голове. Я смотрю на шрамы на правой руке и вспоминаю его.
— У меня должны были быть такие же шрамы, — вдруг говорит Богдан, заметив, куда направлен мой взгляд.
— Что?
— Ты думаешь, что я не знаю, но я знаю, — говорит он. — Он никогда не резал меня - потому что ты стоял передо мной. Ты помешал ему преподать мне уроки, которые он преподал тебе.
Моя челюсть неловко сгибается. — Когда дядя Яков умер, я знал, что однажды стану доном. Так что мне нужно было учиться. Тебе это было не нужно.
— Конечно, я все это знаю. Но я знаю, как сильно ты защищал меня от него.
— Ты чувствуешь ко мне сентиментальность, братишка?
Богдан улыбается. — Не сегодня.
Я встаю и иду к двери. Я чувствую беспокойство и нетерпение, сидя здесь. Мне нужно шагать, двигаться, чувствовать, что я что-то делаю.
Богдан тянется к ноутбуку, чтобы возобновить охоту на моего кузена-предателя.
— Прежде чем ты уйдешь, — кричит он мне вслед, не отрывая взгляда от экрана, — ты должен знать, что сегодня утром звонила мама.