Космоэколухи

— Кхм… — Доктор отчаянно поскреб кончик носа, чтобы не рассмеяться. — Изучают, да. Но вообще-то я думал, что «собака» по-центавриански просто «бх’э».

— «Бх’э» — это голая транскрипция, — снисходительно возразил белобрысый. — А у меня — классический центаврианский прононс! Школьная учительница была от него в восторге.

Вениамин заподозрил, что учительница просто была добрая и старалась похвалить каждого ученика.

— К сожалению, в школе центаврианский был факультативным предметом, и я посещал его только полгода, — сокрушенно признался Алексей. — Сейчас уже почти ничего не помню, кроме прононса. Но ничего, я быстро наверстываю! Хотите, ломаные глаголы по памяти перечислю?

— Как-нибудь в следующий раз, на свежую голову, — с содроганием отказался доктор, смутно припоминая, что в институтском учебнике этим глаголам был отведен целый раздел. Вениамин благополучно забыл их сразу после экзамена и в отличие от Алексея вспоминать не желал. — Заодно и подучишь получше. Только ты с этим своим… прононсом… на будущее хотя бы дверь закрывай!

Белобрысый недоуменно наморщил лоб, но кивнул.

Доктор осознал свою ошибку, только когда прошел половину коридора и Алексей снова взялся за зубрежку.

Приглушенное дверью «буэ-э-э!» звучало еще более душераздирающе.

Как кошка умудрилась выбраться из Полининой каюты, осталось загадкой. Хвостатая безбилетница освоила либо телепортацию, либо вентиляцию и за ночь успела свернуть со стола сахарницу, растеребить в клочья и раскидать по пультогостиной все найденные в мусорке бумажки и пакетики, почесать когти о пилотское кресло и нагадить в навигаторское (за что Теодор простил ей все остальное).

— Может, поставить сюда лоток? — предложила Полина. — Чтобы кошка наконец поняла, для чего он?

— Я думаю, кошка знает, что такое лоток, — проворчал Тед. — Она не понимает, для чего нам Алексей.

— Ну, со своими обязанностями он вполне справляется, — нехотя признала девушка. — Четверть пути мы уже пролетели, на следующей остановке будет первая выгрузка.

— Елка? — уточнил пилот.

— Ага. И мое сердце разрывается от мыслей о предстоящей разлуке! — Полина картинно смахнула «слезинку» из уголка глаза.

— Хуэ-муэ-вэ-э-э! — подкрался к ним со спины Алексей и, довольный произведенным эффектом, снисходительно пояснил: — «Доброе утро!» по-центавриански.

— Ты уверен? — скептически уточнил пилот. — Больше похоже на утро очень, очень недоброе.

Белобрысый кисло улыбнулся — мол, что с дураками спорить! — и попытался сесть в кресло, но Полина поспешно развернула сиденье к себе.

— Погоди, я сейчас все уберу! Тед, дай какую-нибудь бумажку…

— Что, опять эта проклятая кошка? — возмутился Алексей, заглядывая через спинку. — Почему ты за ней не следишь?

— Я слежу! — Девушка беспомощно проводила взглядом кошку, как раз перебежавшую из-под диванчика под стол. — Просто… Извини, пожалуйста.

Навигатор в упор уставился на нее насупленными белесыми бровями (вообще-то, разумеется, глазами, но брови почему-то впечатлили Полину больше) и совершенно серьезно, официально объявил:

— Хорошо, на этот раз я тебя прощаю. Но если подобное повторится, то я буду вынужден пожаловаться на тебя капитану.

— Чего? — опешила Полина. — За что?!

— За невыполнение должностных обязанностей, — отрубил белобрысый.

— Мои обязанности — помогать Вениамину Игнатьевичу в медотсеке, а не кошек пасти!

— Капитан на корабле главнее доктора, — убежденно сказал Алесей, — и его распоряжения должны иметь для тебя первостепенную важность. К тому же ты сейчас все равно бездельничаешь, могла бы и постараться.

Полина покраснела, возмущенно открыла рот… и закрыла. Белобрысый был прав, но так обидно прав, что и возразить нечего, и очень хочется.

— Хорошо, — наконец выдавила она. — Постараюсь.

Девушка убрала безобразие, подманила безобразницу кусочком булки с маслом и в гордом молчании удалилась в каюту.

— Ну и на фига? — укоризненно поинтересовался Теодор. Он, конечно, тоже не обрадовался бы, обнаружив в кресле такой подарочек. Но ведь от кошки, а не от Полины!

— А что я такого сказал? — искренне удивился Алексей. — Просто напомнил о дисциплине и субординации. Кстати, можешь начинать подготовку к прыжку, мы уже отошли на достаточное расстояние от станции.

— Спасибо, сам бы я нипочем не заметил, — буркнул пилот, не глядя передвигая бегунки на виртуальных шкалах. — Черт, рука что-то ноет… — Тед с нажимом помассировал раненное в битве за базу плечо и мрачно пошутил: — Наверное, к смене погоды.

— К космическому ветру? — саркастически уточнил Алексей.

— Главное, чтобы не к астероидному потоку. — Теодор лишний раз проверил показания приборов, но все вроде было в порядке.

— Был у нас слепой пилот, а теперь еще и однорукий, — пошутил Станислав, заходя в пультогостиную. — Сильно ноет?

— Нет, Станислав Федотович, совсем чуть-чуть! — поспешно расправил плечи Тед, вспомнив, сколько боевых шрамов у самого капитана. — Разгоняю корабль до прыжковой скорости, ориентировочное время вхождения в червоточину — через четыре с половиной минуты.

— Отлично. — Станислав занял любимое место у иллюминатора.

Алексей наклонился и подозрительно изучил кресло. Видимых следов на нем не осталось, но навигатор все равно сморщил нос:

— Пойду дезинфектант у дока возьму, попшикаю.

Пилот рассеянно кивнул, уже полностью поглощенный управлением. Звезды сдвинулись с привычных мест, выстраиваясь в гигантскую спираль, будто кто-то выкрутил пробку из бассейна с черной водой, в которой они плавали. Гул из машинного отсека усилился, сменил тональность, по телу корабля растеклась легкая вибрация — словно он тоже волновался перед прыжком. «Надо все же как-то его назвать», — подумалось Станиславу. В такие моменты хотелось скрестить пальцы на удачу и упоенно приговаривать про себя: «Ну давай, «…», поднажми!» Но ничего, кроме банального «Быстрый» и претенциозного «Звездный скакун», в голову не лезло.

Корабль нырнул в червоточину. Иллюминаторы и обзорные экраны сплошь замазало черным, дрожь усилилась. Антигравитаторы справлялись с нагрузкой, но небольшие колебания все-таки проскакивали: по мышцам то свинец растекался, то казалось, что стоит посильнее замахать руками — и оторвешься от пола.

— Болтает, — вполголоса заметил капитан, будто невзначай положив руку на бултыхающийся вверх-вниз желудок.

— Терпимо. — Теодор откинулся на спинку кресла: изменить траекторию прыжка уже все равно невозможно. Только ждать, когда он закончится — впереди появилось быстро растущее белое пятнышко, точка выхода. — Вот, помню, однажды летели мы на Альтаир — перегруз был жуткий, почти двенадцать процентов, корабль даже на разгоне козлил, как в зад ужаленный… Эй, а это что за чертовщина?!

Уточнить параметры нечистой силы Станислав не успел — зато увидел. Пятнышко раздвоилось, а в следующий миг корабль резко дернуло вперед и вправо. За бортом, несмотря на многослойную изоляцию, взревело так, будто его накрыла и завертела по песку штормовая волна.

И тут-то до капитана наконец дошло, зачем надо пристегиваться во время прыжков.

Оказывается, воссоединиться с вечностью можно не только быстро, но и больно.

Очнулся Станислав под зловещий разноголосый писк и алые сполохи. Несколько секунд капитан неподвижно лежал на спине, ожидая чертей с приветственно наточенными вилами, но потом ушибленная лопатка стала ныть так невыносимо, что пришлось со стоном перевернуться на бок.