Космоэколухи

Русалка прильнула к «стеклу» — ладони впечатались в него, как настоящие, — и капризно надула губки:

— Странно, а прошлой ночью я тебе очень даже нравилась!

— Я… Я просто проверял настройки! — поспешно отперся покрасневший Алексей. — И, кстати, почему она встревает в разговоры экипажа? Надо отключить эту опцию.

— Надо, — иронично согласился Теодор, — только никто не знает, где она.

— А в голосовом режиме приказать?

Русалка растянула рот пальцами и показала белобрысому трепещущий лягушачий язык.

— Машка, отвали, — дружески попросил пилот.

— Хам, — фыркнула русалка и, плеснув хвостом, нырнула в «дно», так достоверно обдав зрителей «брызгами», что отпрянули даже привычные Тед с Полиной.

Вода с унитазным бульканьем ушла вниз, и над подставкой закрутился типовой логотип системы, желтый и скучный.

— Ну вот, — пожал плечами пилот. — Отключил на полчасика. Правда, теперь она вредничать будет, но так, по мелочи. Она у нас дама хоть и капризная, зато ответственная.

— Странные у вас отношения с техникой, — недоуменно заметил Алексей. — Как будто она живая и действительно может испытывать какие-то чувства.

— А почему бы и нет? — вступилась за искин Полина. — Вон наш Михалыч с каждой деталькой в машинном разговаривает, и двигатель у него работает как часы. А при виде моего бывшего начальника даже кофеварка ломалась.

— Вы, может, и в гремлинов верите? — так снисходительно фыркнул белобрысый, что подтверждать было стыдно. — Таких ма-а-аленьких чертиков, которые в приборах живут?

— Мы верим в то, что есть вещи, о которых мы пока просто не знаем, — дипломатично выкрутилась Полина. — Зародилась же органика из неорганики; почему бы в ней же не зародиться разуму?

— Типичные корабельные суеверия. — Алексей попробовал раскусить недожаренную фисташку и, охнув, схватился за щеку, пытаясь понять, что издало этот страшный хруст. К разочарованию Теда, сплюнул он все-таки скорлупу. — У меня подружка с факультета психологии диплом по этой теме защищала. Поскольку жизнь космолетчика напрямую зависит от работы окружающих его механизмов, то вскоре он начинает подсознательно наделять их человеческими чертами, пытаться подружиться с ними, задобрить, как мелких языческих божков. Вот и появляются компьютеры «мужского и женского пола», чайники с человеческими именами, одушевленные киборги…

— Киборга не трожь, — довольно грубо перебил его Теодор. — У нас с ним отдельная… история. Как-нибудь расскажем.

Белобрысый с удивлением уставился на напарника, безумно раздражая его ясным взглядом человека, твердо уверенного в своей правоте.

— История есть у всего, даже у твоего кресла. Но это не означает, что надо каждый раз просить у него разрешения присесть.

— Дэн нам всем жизнь спас! — возмутилась и Полина.

— И что? Он для этого и сделан. Как и стул — стоять тут для моего удобства.

— В том-то и дело, что Дэн — не стоял!

Алексей сочувственно, но непреклонно покачал головой и предложил:

— Хотите, докажу, что нет у него никакого разума, одна голая программа повиновения? — И, прежде чем Теодор успел возразить, окликнул: — Эй, DEX, подойди-ка сюда! Дам тебе очень важную работу.

Рыжий беспрекословно отложил промасленную тряпку, которой начищал какую-то деталь для Михалыча. Алексей тем временем поставил на обеденный стол два стакана и до середины наполнил один из чайника.

— Переливай воду из одного в другой, — велел он. — Сто раз.

— Какого хрена?! — возмутился Теодор.

— Это тебе «какого», а искину без разницы. Ему приказали — он выполняет. Вот, смотрите!

Киборг действительно принялся за «работу». В размеренности и аккуратности, с которой он ее делал, сквозило что-то жуткое, не то что машинное, а вообще противоестественное.

— И вслух считай! — уточнил задание Алексей.

— …семнадцать, восемнадцать… — послушно начал Дэн.

Стакан, плеща водой, отлетел в сторону и врезался в панель над головой капитана, мирно сидевшего на диванчике у стены и что-то читавшего. Ударопрочное стекло выдержало, но Станислав все равно вздрогнул и оторвался от планшета — как раз вовремя, чтобы поймать свалившуюся прямо ему в руки посудину.

— Это еще что за шуточки? — возмутился он.

— Извините, — огрызнулся Теодор и, потирая ребро ладони, быстро вышел из пультогостиной.

— Я же говорил! — торжествующе повернулся Алексей к Полине. — Искин не способен осмыслить и уж тем более критически оценить свои действия. Если в его программу заложено спасти человека — спасет, если нет — будет стоять рядом и смотреть, как ты умираешь… Эй, ты куда?!

— Пойду гляну, как там кошка, — не оборачиваясь, пробормотала Полина.

— Так я вас убедил, а? — шутливо крикнул Алексей ей вслед.

Скрывшаяся за углом девушка сделала вид, что уже не услышала.

Белобрысый небрежно скомандовал киборгу:

— Приберись тут, — и вернулся за пульт. Лицо у Алексея было довольное, хоть и слегка недоуменное: чего это они все так распсиховались? Надо уметь проигрывать!

Вениамин допоздна засиделся за терминалом в медотсеке: на станции гашения был инфранет и доктор поспешил скачать последнее обновление общегалактической медицинской библиотеки. Несколько статей по иммунологии оказались очень интересными, и когда Вениамин закончил делать пометки, корабельное освещение уже работало в ночном режиме: тонкие световые линии вдоль всех кромок, включая колонны, из-за чего помещение казалось трехмерным чертежом. Этой забавной и полезной штучкой корабль обзавелся после ремонта на пиратской базе, как и ядовито-розовым диванчиком с гнутыми ножками, который роботы затащили в пультогостиную не иначе по ошибке, да так там и забыли. Станислав пару раз порывался выкинуть неуставную мебель, но диванчик оказался до того удобным, что в конце концов его просто застелили клетчатым пледом и тем успокоили капитанское чувство прекрасного.

Вениамин сладко зевнул, потянулся — и замер с нелепо растопыренными руками. Дверь санузла была открыта, сияя, как райские врата, и из них то чередой, то с паузами лились негромкие, таинственные и зловещие звуки:

— Вгы-ы-ы…Бгы-мгы… Х-х-хэ-э-э…

У доктора тут же заработало профессиональное воображение. Может, кто-то спросонья пошел в туалет, поскользнулся, упал, получил черепно-мозговую травму и теперь истекает кровью на полу, тщетно пытаясь позвать на помощь? Или, хуже того, решил покончить жизнь самоубийством и болтается в петле, испуская последние вздохи?!

— Муэ-э-э! — трагически повысил голос страдалец. — Бые-а-а-а…

Вениамин влетел в ванную на всех парах, с диагностом наперевес — и с треском скрестил его с планшеткой Алексея, спокойно стоящего перед зеркалом.

— Что здесь происходит? — срывающимся голосом вопросил доктор, нервно шаря взглядом по ванной.

— Ничего, — так же изумленно ответил белобрысый, вслед за Вениамином заглядывая в душевую кабинку. Там висельников и расшибленных тоже не оказалось. — А что вы ищете?

— А что вы здесь делаете? — в свою очередь вопросил совсем сбитый с толку доктор.

— Центаврианский учу. Перед сном лучше всего запоминается. Вот послушайте! — Алексей откашлялся, уткнулся в планшетку и с чувством прочитал: — Мгэ-э-э-э-э хах-х бхуэ-э-э-э! Поняли?

— Нет, — честно сказал Вениамин, имея в виду как фразу, так и ситуацию в целом.

Алексей уставился на него с упреком и даже, кажется, разочарованием.

— «У меня есть собака». А я думал, что в медицинском изучают центаврианский!