Страница 4 из 55
ПЕСНЬ 3
ФРИТЬОФ ПОЛУЧАЕТ НАСЛЕДСТВО ОТЦА
Скрыты в могильных курганах могучий Беле и Торстен, Как повелели они: на брегах обоих залива Высились в небо холмы — разделенные смертью две груди. Хельге и Хальвдан отцовской страной по решенью народа 5 Править стали совместно, а Фритьоф, единый наследник, Занял, ни с кем не делясь, спокойно Фрамнес богатый. На три мили вокруг простирались владенья усадьбы. С трех сторон были горы и дол, с четвертой же — море. Холмы венчал березовый лес, а на склонах покатых 10 Рос ячмень золотой и высокая рожь колыхалась. Множество светлых озер отражало горы и рощи, Где выступали легко королевскою поступью лоси, Пили из сотен ручьев, рога склоняя крутые. В долах зеленых кругом стада паслись беззаботно; 15 Лоснилась кожа коров и подойников жаждало вымя. Здесь и там, несметны числом, белорунные овцы Между ними бродили — гряды облаков беловатых В небе рассеяны так, когда повеет весною. Дважды двенадцать коней, необузданных вихрей в оковах, 20 Сено жевали в конюшнях, стуча по настилу ногами — В гривах алые ленты, блестящая сталь на копытах. Зал для пиршеств отдельно из лучших сосен был срублен. С лишком пятьсот человек (по десять дюжин на сотню) В нем помещались просторно, собравшись праздновать Зиму. 25 Стол из крепкого дуба по длинному залу тянулся, Вылощен, светел, как будто стальной; у почетного места Два столба возвышались — два бога резные из вяза: Один со взором владыки и Фрей, увенчанный солнцем. Там на шкуре медвежьей (была она черной, как уголь, 30 Ярко-красная пасть, в серебро оправлены когти), Торстен недавно с друзьями сидел, как радушье с весельем. Часто старик вспоминал, когда месяц плыл сквозь туманы, Чуждых земель чудеса и плаванья викингов смелых В Гандвике, в море Восточном и в дальних Западных водах. 35 Пир безмолвно внимал, к устам его взором приникнув, Словно к розе пчела; а скальду казалось, что Браге, Сребробородый бог, с языком, письменами покрытым, Сидя под буком ветвистым, немолчным Мимера струям Сагу вещает свою и — сам как сага живая. 40 Пол был соломою устлан; на нем в огнище из камня Яркое пламя пылало, а через окно дымовое В зал свободно глядели друзья небесные — звезды. Шлемы кругом и брони на гвоздях из кованой стали Друг возле друга висели, и между ними сверкали 45 Молнии светлых мечей, как ночью падучие звезды. Ярче и шлемов, и лезвий шиты, однако, сияли, Светлы, как солнечный круг иль месяца диск серебристый. Дева, стол обходя и роги гостям наполняя, Очи потупив, краснела: и лик, в щите отраженный, 50 Так же краснел, как она: то бойцов на пиру веселило. Дом богат был: повсюду найдешь, посмотрев, ты не мало Полных амбаров, ларей, кладовых с изобильным запасом. Много хранилось в дому богатств, добытых победой, Золота в рунах былых, серебра искусной чеканки. 55 Но из сокровищ обильных там три ценились всех выше: Меч был первым из трех — наследье давнее рода, — Ангурвадель он звался — и брат сверкающих молний. В землях далеких Востока он выкован был — по преданью, — Карлов огнем закален; сначала Бьёрн Синезубый 60 Долго владел им, доколе с мечом не утратил и жизни, В Грёнингасунде, на юге, сраженный Вифелем мощным. Сын был у Вифеля — Викинг. В то время, дряхлый и слабый, В Уллерукере жил с цветущей дочерью конунг. Вышел однажды из чащи лесов исполин безобразный, 65 Ростом выше породы людской, и косматый и лютый, Требовал он поединка иль — девы юной и края. Биться никто не дерзал: не нашлось бы и стали, способной Череп его расколоть; был он прозван — Железное Темя. Только Викинг решился (пятнадцать зим ему было), 70 Ангурваделю веря — и силе. Ударом единым Спас прекрасную он, разрубив ревущего тролля. Торстен, Викинга сын, наследовал меч, и оставил Фритьофу ныне его; озарялся зал его взмахом, Молния блещет, казалось, иль Севера светит сиянье. 75 Златом горела меча рукоять, на клинке были руны; Северу смысл их неведом — у солнечных врат он понятен: Жили отцы там, доколе сюда их не вывели асы. Тускло руны светились в годину мира, когда же Хильдур игру начинала, их лента пылала на стали, 80 Рдея, как гребень петуший в бою: обречен был на гибель Тот, кто в битве клинок с горящими рунами встретил. Славен повсюду был меч, из мечей на Севере первый. Вслед за ним из сокровищ ценнейшим было запястье; Северной Саги Вулкан, хромой его выковал Волунд. 85 Три оно весило марки — из чистого золота было. Небо сияло на нем и двенадцать замков Бессмертных Образ месяцев года — для скальдов — обители солнца. Фрея замок был виден: то солнце, когда, возродившись, Вновь к середине зимы начинает ввысь подниматься. 90 Был там и Сёквабек, сидел в нем Один у Саги С чашей вина золотой; та чаша — море земное В золоте пламенном утра, а Сага — весна молодая, Руны ее — цветы, вплетенные в свежую зелень, Бальдер на троне сверкал, беззакатное летнее солнце, 95 Льющее с тверди небесной на землю свое изобилье, Образ добра, ибо зло и добро — то мрак и сиянье. Тягостно солнцу взбираться на круть, у добра же не мене Кружится там голова, и оба, вдохнувши глубоко, К мрачной спускаются Хель; на костре то Бальдер пылает. 100 В Глитнере — мирном чертоге — с весами в руке восседал там, Споры решая, Форсете — судья на тинге осеннем. Образы эти, и много других, означающих битвы Света на своде небес и в душе людской, на запястье Вырезал мастер искусно. Рубином дивным увенчан 105 Был его выгнутый круг, как солнцем увенчано небо. Издавна было запястье наследьем в роду: ибо Волунд, Хоть и по линии женской, считался отцом поколений. В северных водах кружась, однажды сокровище выкрал Соте-разбойник; надолго оно утрачено было. 110 Слух прошел наконец, что в курган замурованный Соте Скрылся на бреге британском, живым, с кораблем и с богатством; Там не нашел он покоя, — и призрак в кургане метался. Торстен молву услыхал, на дракона он с Беле поднялся, Пенный вал рассекая, поплыл в британское море. 115 Словно храмовый свод или двор королевский, покрытый Щебнем и дерном зеленым, курган возвышался на бреге. Свет сиял изнутри: бойцы сквозь щель заглянули — Викинга там просмоленный корабль стоял — с якорями, Вытянув реи и мачты подняв; над кормой же высоко 120 Страшный призрак сидел; он в огненный плащ облачен был. Мрачный сидел он, клинок вытирал, запятнанный кровью, Вытереть пятен не мог; и сокровищ награбленных груды Сложены были вокруг; на руке же сверкало запястье. Беле шепнул: «Войдем — и с огненным духом сразимся, 125 Против тролля нас двое…» Но Торстен ответил сердито: «Предков обычай — один на один; я так же сражаюсь». Долго спорили оба, кто первый судьбу испытает В страшном деле, и шлем, наконец, свой Беле приподнял, Два в нем жребья потряс, и при звездном мерцании Торстен 130 Снова свой жребий узрел, От удара копья отскочили Разом замки и засовы… Коль спрашивал кто-либо после, Что испытал он во тьме — безмолвствовал он содрогаясь. Беле сначала услышал, как песнь заклятья звучала, Звон раздался затем: клинки, казалось, скрестились, 135 Дикий крик наконец. Все стихло — и выбежал Торстен, Бледен, растерян, смятен: со смертью он бился в кургане. Все же запястье он нес. «Дорогая цена! — говорил он. — Раз я в жизни дрожал — когда его добывал я». Славилось всюду запястье и было на Севере первым. 140 Третьим сокровищем рода корабль Эллида считался. Викинг (преданье гласит), из похода домой возвращаясь, Плыл у родных берегов — и видит, на малом обломке, Словно играя с волной, качается кто-то беспечно. Ростом пловец был высок, благороден осанкой, и лик был 145 Светел, открыт, но изменчив, как море в солнечном блеске. Плащ его был голубым, золотым с кораллами — пояс, Пены белей борода и, как море, зеленые кудри. Викинг ладью повернул, и бедного спас, и в усадьбу Взял незнакомца с собой, и, иззябшего, там угостил он; 150 Вечером гостю постель предложил, но тот засмеялся: «Веет ветер попутный, корабль мой не плох, как ты видел, Сотни миль, я уверен, на нем проплыву до рассвета. Был ты радушен со мной, благодарствуй! Хотел я о госте Память оставить тебе, но мои сокровища в море; 155 Может быть, все же на бреге найдешь ты завтра подарок». Утром Викинг у моря стоял, — и вот по заливу, Словно орел за добычей, дракон несется крылатый. Нет пловцов на борту, не виден и кормчий, однако Руль извилистый путь находит средь шхер и утесов: 160 Дух в нем, казалось, живет. Корабль приблизился к брегу, Сами свились паруса, и, ничьей не тронут рукою, Якорь, в глубь опустившись, во дно залива вонзился. Викинг безмолвно глядел, а волны пели играя: «Эгира ты приютил — тебе он дарит дракона». 165 Был королевским подарок: дубовые гнутые доски Не были сомкнуты лишь, но срослись неразрывно друг с другом. Выше дракона морского казался корабль; поднимал он Голову к небу, и золотом пасть пламенела червонным. Синим и желтым пестрело широкое чрево, могучий 170 Хвост свивался кольцом, серебром чешуи отливая, Черные были крыла с каймою алой; раскрыв их, Вровень он с бурей летел орел — позади оставался. Если с оружьем бойцы наполняли корабль, казалось, Конунга замок морской иль крепость плавучая мчится. 175 Славился всюду корабль, и был он на Севере первым. Эти и много иных унаследовал Фритьоф сокровищ. В Северном крае едва ль нашелся б наследник богаче, Если не конунга сын, ибо мощь королей несравненна. Не был он конунга сыном, но духом был конунгу равен, 180 Кроток, приветлив, открыт — и быстро росла его слава. Верных двенадцать бойцов имел он, князей по отваге, С грудью стальною, в рубцах, отца товарищей давних. Самым последним сидел, как роза средь листьев увядших, Юноша, Фритьофа сверстник, и звали воина Бьёрном: 185 Весел, как отрок, надежен, как муж, и как старец, разумен. С Фритьофом юноша вырос и был его названным братом. Кровь смешав, поклялись делить они радость и горе, Смертью за смерть отомстить: таков обычай норманнов. Средь бойцов и гостей, к погребальному пиву пришедших, 190 Фритьоф, печальный хозяин, в слезах сидел молчаливо, Чтил он память отца по обычаю предков и слушал Скальдов хвалебную песнь, гремящую драпу; затем же Занял отца он скамью, а ныне свою — между Фреем Светлым и Одином мудрым: то место Тора в Валхалле.