Страница 8 из 18
– Да! – в обычной напористой манере бросил в трубку Алексей.
– Дежурный по отделу старший лейтенант Усков, – доложили ему. – Товарищ прокурор, на Вёпсе двойное убийство. Опергруппу собрали. Машину за вами выслали.
– Кгм…Хорошо, – озабоченно прокряхтел Подлужный, так как и в самом деле предстоящая ночь ничего хорошего не предвещала.
В далёкий лесной посёлок, который от Красносыльска отделяло сто шестьдесят километров, выехали вшестером на милицейской «буханке»18. Помимо водителя и прокурора в машине разместились: начальник уголовного розыска Мудрых Владимир Степанович, начальник следственного отделения милиции Хохолков Егор Григорьевич, эксперт-криминалист Завьялов и судебно-медицинский эксперт Старцев. Поскольку начальник милиции Жур заболел, то Мудрых представлял одновременно и руководство милиции. Подлужный тоже ехал «за двоих», так как следователь прокуратуры Цыганков находился в командировке. Хохолков следовал «по своим делам»: поступило сообщение о совершении в лесном посёлке ещё и кражи.
– Из Вёпса позвонил председатель сельсовета Гёте и сообщил о двух трупах, – излагал прокурору начальник угро исходные данные, покачиваясь от быстрой езды. – Убили жену малолетнюю дочь передовика Кобзы. Женщина убита в доме. Ударили чем-то тяжёлым по голове. Перед тем, предположительно, изнасиловали. Или пытались. Девочка задушена на улице, рядом с домом. Её предсмертный крик услышали соседи. Но пока они собрались, пока ружьишко прихватили, преступники успели скрыться. Зэки орудовали.
– Почему такая версия? – повернулся на переднем сиденье Подлужный.
– Кто ж, ещё, – знающе усмехнулся Мудрых. – Судите сами: с вводом Бэ-52 из гражданских в посёлках остались битый да грабленый. «Почерк» тоже зэковский. Чтоб так зверски…Я их за версту чую. Они и крадут, не как все. Им же тащить нахапанное некуда. Потому они задарма нахаваются, а потом шкодят и гадят: разломают, разворошат, разбросают…Рабская психология. Гёте сразу определил: «Поселенцы». И ещё: председатель сельсовета в доме углядел рукавицу – зэковская. Такие шьют в Выйской зоне строгого режима для тех, кого на лесоповал выводят.
– Так-так, – принял информацию к сведению прокурор.
– Раньше в посёлках кражи были экзотикой, – подключился к разговору Хохолков. – Все ж свои. А как учреждение появилось, они и полезли, что грибы после дождя. А раскрыть их трудно. Ведь поселенец – тот же лазутчик из осаждённой крепости. Сделал вылазку, и юркнул обратно в норку. В колонию. А оттуда его попробуй выманить на раскрутку – закрытая структура. Государство в государстве.
– Угу, – постигал местную специфику Алексей.
Дальше ехали молча. Милиционеры и эксперты дремали, а Алексей смотрел в окно, не столько глядя на горный пейзаж (местные красоты были укрыты темнотой), сколько думая о Татьяне и сыновьях.
Сотню километров преодолели за полтора часа, добравшись до большого таёжного посёлка Выя. Там следственно-оперативная группа забрала участкового инспектора милиции Порошина, в участок обслуживания которого входил Вёпс, и двинулась дальше. Рельеф становился всё более гористым. Ещё через тридцать километров достигли перевала. И это сразу ощутил не только двигатель машины, натужно зарокотавший на горных кручах, но и пассажиры. Несмотря на середину сентября, здесь уже тонким слоем лежал снег
– Перевал, – ленивым голосом прокомментировал перемены проснувшийся Мудрых. – Дальше, километров через сто, ещё один перевал, а дальше – открытая местность аж до Карского моря.
– Да-да, – откликнулся Алексей, подумав: «А в Среднегорске зимой ещё и не пахнет».
На шестьдесят километров от Выи до Вёпса потратили два часа.
6
Председатель сельсовета Гёте и двое понятых, предусмотрительно подысканных им же, встретили оперативную группу возле домика Кобзы. Гёте – исполинских габаритов мужчина – живо напомнил Подлужному о Гайде. Только если Гайда был похож на медведя, то юридический хозяин лесного посёлка запросто вместил бы в себя настоящего косолапого хозяина тайги.
Гёте пожал прокурору руку так, что у спортивного Подлужного косточки затрещали. Затем он, горестно ссутулясь, жестом показал на небольшой комочек, лежавший в кювете. Комочек был заботливо укрыт детским красным одеяльцем. Гёте поднял стёганое покрывальце, и Алексей увидел трупик девочки. Его отцовское сердце ощутило острый укол.
– Это Ксюша Кобза, – со слезами на глазах произнесла женщина, подошедшая сзади. – Я около десяти вышла в сенки и услышала её крик. Она кричала «Мама! Мамочка!». И ещё такое странное: «На букву «бэ»! На букву «бэ». По голосу я Ксюшеньку сразу узнала. Сказала мужу. Он взял ружьё, а я – ломик. Сейчас же опасно. Колонисты. Мы оделись и выбежали. Но эти сволочи уже смотались…Я соседка ихняя. Кичигина, – в заключение пояснила свидетель.
– Точнее можете указать время, когда вы услышали крик? – осведомился Подлужный.
– Точнее…Минут без пятнадцати – без двадцати десять.
– Значит, девочка – финал их злодеяния, – глухо проговорил прокурор, загоняя пронзительную, но неуместную сейчас жалость внутрь и обретая профессионализм. – Что ж, начнём с дома.
Экспресс-осмотр места происшествия подсказал сотрудникам правоохранительных органов, что действовал не убийца-одиночка. Характер расправы с жертвами, картина погрома, рукавица, впопыхах забытая на кухне, действительно наводили на версию о причастности осуждённых к исключительному по жестокости акту. Причём эти колонисты должны быть пьяными или с остаточными явлениями алкогольного опьянения, а на их одежде и телах, не исключено, – пятна крови и порезы. Время их возвращения в колонию – перед отбоем либо сразу после него.
С тем прокурор и отправил в зону сотрудников милиции и председателя сельсовета, чтобы те произвели первичный отбор подозрительных лиц. Сам же с понятыми и экспертами Завьяловым и Старковым он остался в доме Кобзы для производства более детального обследования места происшествия и доказательной протокольной фиксации юридически значимых обстоятельств. После осмотра придомовой территории, они перенесли мёртвую Ксюшу в тепло. Фёдор Николаевич деловито согрел два ведра воды на газовой плите, обмыл тела потерпевших и тут же приступил к их вскрытию, чтобы не возить трупы в районный центр – практика, обыденная для Сылки.
Прокурор, задокументировав обстановку и изъяв одежду пострадавших, рукавицу, горлышко от бутылки, окровавленный нож, а также образцы выделений и крови из разных мест, не поленился на пару с Завьяловым вторично проверить закоулки домика. Теперь уже осторожно ползая на коленях. И не зря! На кухне под сервантом эксперт-криминалист обнаружил орден Трудового Красного Знамени на сером лоскуте, определённо выдранном из колонистской спецовки. На лоскуте имелся мазок, похожий на кровь – ценная находка.
Алексей занёс свежие данные в протокол, и вознамерился уж было позвонить в колонию, вооружая опергруппу новыми сведениями о вероятных особенностях внешнего вида преступников, да с досадой вспомнил, что телефонный аппарат разбит вдребезги. «Чёрт побери!», – стукнул он себя ладонью по лбу. И повернулся к понятым, которым перед тем демонстрировал находку, чтобы осведомиться о месте нахождения ближайшей точки связи.
Однако, реализация задумки ему не понадобилась, поскольку по крыльцу дробно забарабанили чьи-то ноги, и в дом вбежал запыхавшийся участковый Порошин.
– Товарищ прокурор! – возмущённо отрапортовал он. – Дежурный по колонии отказывается допускать нас до зэков.
– То есть, как отказывается!? – поползли кверху брови у Подлужного.
– Так. Говорит, что без указания сверху он не допустит. Мудрых ему чуть морду не расквасил, а он всё равно своё толмит. Кое-как их растащили.
– Вперёд! – решительно бросил Порошину Алексей, складывая материалы дела и вещественные доказательства в следственный чемодан. – Сейчас мы наведём на морде этого дежурного глянец социалистической законности…Я скоро. – Отдал он указание экспертам и понятым, выходя наружу. – Подписывайте протокол и охраняйте место происшествия.
18
Автомобиль повышенной проходимости УАЗ-452, в народе прозванный «буханкой» за сходство с буханкой хлеба.