Шайба на вылет

38

Рэйчел

Я моргаю, слово «поп-культура» умирает на моих губах.

— О... эмм... да, конечно. Мы можем поговорить о растяжениях в паху, если хочешь. — Я заправляю волосы за ухо. — Ты... — Я смотрю вниз. Большая ошибка. Теперь я смотрю на пах Илмари Киннунена. Я прочищаю горло, взгляд возвращается к его лицу. — Ты... ты беспокоишься о том, что у тебя может быть это?

— У меня было несколько в прошлом, — отвечает он. — Это одна из самых распространённых травм в хоккее.

— Особенно для вратарей, — добавляю я.

Я занимаюсь своим исследованием с того момента, как мне впервые предложили стипендию Баркли. В хоккее с шайбой страдают все основные суставы. Особенно для вратарей, это бёдра и колени, которые заканчивают карьеру. Разрывы мениска и связок, напряжение бёдер, растяжение паха. Это жестоко.

— Итак... как бы ты лечила? — бормочет он.

Я знаю, что выталкиваю его из зоны комфорта, заставляя его говорить со мной. Но когда я наблюдала за ним в течение последних нескольких недель, мне пришло в голову, что я, возможно, просто единственная, кто толкает Илмари Киннунена. Конечно, тренеры подталкивают его на тренировках, но также ясно, что они думают, что солнце встаёт и заходит из его задницы. Трудно спорить, когда он заставляет сухую игру выглядеть так же легко, как дышать.

— Итак, растяжение в паху, — начинаю я. — Ты говоришь, что у тебя это было раньше? — Он кивает. — Насколько плохо?

— После одного из них вся внутренняя часть моего паха и верхняя часть бедра стали чёрно-синими, чувствительными в течение нескольких недель. Я потерял почти три месяца своего сезона, прежде чем они разрешили мне снова кататься.

— Да, это звучит плохо. Если нет полного разрыва мышцы, требующего хирургического вмешательства, это просто должно пройти само по себе. Мне всегда неприятно чувствовать, что у меня связаны руки, но на самом деле всё зависит от спортсмена, который должен работать или в данном случае не работать и позволить телу исцелить себя.

Он кивает, внимательно слушая.

— Что прописал врач твоей команды в то время? — спрашиваю я. — Каков был твой план лечения?

— Я был на скамейке запасных, — отвечает он. — Лёд в течение двадцати минут каждые четыре часа в течение первой недели, пока воспаление не спало, компрессионная повязка на бедре в течение дня.

Я делаю глоток диетической колы.

— Да, это звучит примерно так. Есть ли у тебя хороший режим растяжки и укрепления кора? Тебе нравится работа, которую доктор Эйвери делает с тобой?

Он замирает, выражение его лица становится спокойным, совершенно невозмутимым. Что-то в Эйвери или в этой линии допроса беспокоит его.

Я оглядываюсь вокруг. Большинство парней надели большие наушники с шумоподавлением и либо спят, либо играют в игры на своих телефонах. Никто не обращает на нас внимания.

— Ты хочешь поговорить об этом? — бормочу я, наклоняясь ближе.

— Нет.

— Марс...

— Я сказал нет, — повторяет он, выражение его лица теперь холодно как лёд. — С Эйвери в порядке. Всё в порядке.

— Илмари, ты не обязан...

— Ты заставила меня сделать это, — рычит он, указывая пальцем мне в лицо. — Ты заставила меня задать тебе вопрос, и теперь мы закончили. Пересаживайся, если нужно.

Я знаю, что он делает. Он полностью в режиме вратаря, закрывается от меня. Но я не шайба, которую он может просто отбить движением запястья. О нет, я намного хуже. Я доктор Рэйчел «смотри-как-я-побью-эту-дохлую-лошадь» Прайс. И этот разговор не закончен. Даже близко.

***

У нас есть довольно хорошая система, когда мы возвращаемся с выездных игр. Мы все собрались в большом зале, который служит своего рода кафетерием. Шеф-повар готовит большой бранч для всех игроков и персонала – яичные запеканки, свежие фрукты и блины. У парней сегодня день без ограничений, поэтому они набивают свои животы двойными и тройными порциями всего.

Тем временем физиотерапевты и медицинский персонал остаются под рукой, чтобы провести осмотр. Мы установили в углу массажную станцию. Несколько парней устраивают неподалёку шумный футбольный круг, и не раз мне приходилось уворачиваться от мяча.

— Ой, извини, док! — кричит Лэнгли, гоняясь за мячом с одной из маленьких девочек Джей-Ло, наступающей ему на пятки.

Я стараюсь не спускать глаз с Илмари, осматривая несколько ушибленных коленей и помогая стажёру-физиотерапевту привязать пакет со льдом к плечу Карлссона.

— Да, именно так, — бормочу я, придерживая конец бинта, пока Тедди наматывает его. Мой взгляд устремляется влево, когда я наблюдаю, как Илмари выскальзывает из комнаты. — Да, тогда просто замотай это на пленку... эй, ты не против закончить?

— Хорошо, — бормочет Тедди, полностью сосредоточившись на своей работе. Он не совсем в восторге от волшебства работы, которую я испытываю к профессиональным спортсменам.

Я похлопываю его по плечу.

— У тебя все получится. Карлссон, Тедди сейчас начнёт ампутацию, хорошо? Просто выдохни.

— Что? — Тедди визжит, когда Карлссон издаёт смешок.

Я ухожу, стараясь не создавать впечатление, что я преследую Киннунена. Я хватаю немного винограда со шведского стола, прежде чем выскользнуть в ту же дверь, через которую вышел он. Это огромный тренировочный комплекс. Он может быть где угодно. Я оглядываюсь, медленно пробираясь обратно в спортзал.

Мягкий гул музыки заставляет мои уши насторожиться от интереса. Я следую за звуком, когда он становится громче. Боже, это напряжённо, какой-то металл. Мужчина с глубоким голосом рычит и визжит в свой микрофон.

Я заворачиваю за угол в студию растяжки и останавливаюсь в дверях. Горит только один ряд ламп, что придаёт комнате полумрак и уют. С трёх сторон он обрамлён зеркалами, а на полках у двери разложены различные инструменты для растяжки – балансировочные мячи разных размеров, резиновые ленты, утяжелённые медицинские мячи, ремни, ролики.

Но мои глаза фокусируются на мужчине в центре комнаты. Илмари один на матах, на четвереньках, бёдра пульсируют в такт музыке. Я знаю, что он делает, это упражнение для укрепления мышц паха. Все игроки делают это. Но я не собираюсь лгать, смотреть, как Илмари Киннунен делает это в одиночку в темноте, кажется почти порнографическим.

Он поднимает взгляд, и наши глаза встречаются в зеркале.

— Mitä helvettiä, — ругается он, останавливая музыку, когда встаёт на колени. — Что ты здесь делаешь?

Он стоит ко мне спиной, поэтому я выдерживаю его взгляд в зеркале. Тишина между нами оглушает.

— Ищу тебя, — признаюсь я.

— Ты нашла меня, — бормочет он. — Но я хотел бы уединиться.

Я киваю, скрещиваю руки и прислоняюсь к открытой двери, не уходя.

— Покажи мне.

Он поднимает бровь.

— Что?

— Твою обычную растяжку. Покажи мне её.

— Ты не мой физиотерапевт.

Мой рот изгибается в улыбке.

— Может быть, и нет... но я физиотерапевт. У меня есть степени по кинезиологии и спортивной медицине, степень доктора медицины и лицензия на практику физиотерапии. Я специализируюсь на спортивных травмах бедра и колена, и я провела последние два года, работая в одном из лучших частных спортивных реабилитационных центров в стране. Я не прошу смотреть, как ты трахаешься на матах, потому что это меня заводит, Киннунен. Я говорю тебе, как опытный врач, которому эта команда платит за защиту игроков, чтобы ты показал мне твою чёртову программу растяжки.

Наше противостояние продолжается, когда его отражение смотрит на меня в зеркале.