Страница 69 из 217
37
Илмари
Телефон у меня в руках, но я на него не смотрю. Я не могу сосредоточиться. Я не могу перестать переживать моменты из вчерашней игры. Это был ещё один сухой матч, но едва. Каждый сейв стоил мне дорого. Я был в позиции баттерфляй больше, чем в других. Мне было больно каждый раз, когда я падал.
До подписания контракта с Рэйс у меня уже был один из самых высоких показателей в Лиге. Помогает мой размер и моё мастерство. Я бы не попал в НХЛ, если бы не был опытным. Но сухие матчи - это не только о работе вратаря. Мне нужна моя команда. Но они ещё не команда. Эти первые несколько игр доказали это. Нам нужно больше времени на льду, больше времени играть, тогда это будет иметь значение. И я не могу нести весь вес в одиночку...
— Итак, расскажи мне о себе, Киннунен.
Я моргаю, оглядываясь. Она сидит рядом со мной. Доктор Прайс. Рэйчел. Мне нравится её имя. Оно звучит. По-фински мы бы называли её Ракел. Это так близко к Rakas. Любовь моя. Моя дорогая. Такая мягкая, такая сладко-женственная.
Но в женщине, сидящей рядом со мной, нет ничего милого. В моей голове всплывают образы прошлой ночи – она шагает по вестибюлю отеля, как будто он принадлежит ей. Её идеальная грудь покачивалась в этом чёрном наряде, а вишнёвые губы раздвинулись в сексуальной улыбке, когда Комптон бросился вперёд, чтобы взять её за руку. Я наблюдал за всем этим со своего места в баре отеля.
Мало что может привлечь моё внимание за пределами хоккея или хорошей книги, но она может. И мне это не нравится. Мне не нравится, что она сидит рядом со мной. Мне действительно не нравится, что я чувствую мягкие нотки её духов каждый раз, когда она наклоняется, чтобы отрегулировать кондиционер. Она ошеломляет меня. Я чувствую себя неуправляемым. Почему я пошёл к ней? Почему я заставил её сесть со мной? Почему я боюсь мысли о том, что она сидит где-то ещё?
Чёрт возьми, она всё ещё смотрит на меня. Она не носит кольцо в носу. Она была с ним прошлой ночью. Это было первое, что я заметил. Это, и татуировка, медленно спускающаяся между её полных грудей.
— Что? — Я точно знаю, что она сказала.
Она поджимает губы. Она тоже знает.
— Я сказала, расскажи мне о себе, — повторяет она, делая глоток своей колы.
Я тоже тянусь за своим напитком, желая чем-нибудь занять руки.
— Ты знаешь достаточно.
Она издевается.
— Я знаю твоё имя: Илмари Киннунен. Я знаю, что ты финн. Ты вратарь в НХЛ. Я знаю твою статистику. Но я не знаю тебя.
Я никогда не был хорош в этом. В светской беседе. Если бы был приз за самую маленькую беседу, я бы выигрывал каждый раз. Я говорю так мало, что большинство парней предполагают, что я не понимаю по-английски. Невежественные американцы. Мой английский лучше, чем у них.
Как будто она может читать мои мысли, произнося следующее:
— Ты не очень любишь разговаривать, не так ли?
— Нет, — отвечаю я.
Она издаёт короткий смешок, заправляя прядь тёмных волос за ухо.
— Хорошо, скажи мне правду, как часто ты притворяешься, что не говоришь по-английски, просто чтобы не разговаривать с людьми?
Я ухмыляюсь, скрещивая руки.
— Часто.
Я наблюдаю за движением её горла, когда она делает ещё один глоток своего напитка.
— Хорошо, итак, новая игра.
— Игра?
— Ага. — Она поворачивает плечи, её тёмные глаза прикованы ко мне. Они орехово-коричневые с золотыми вкраплениями возле радужки.
— Ты должен задать мне три вопроса.
— Мне нужно сосредоточиться, — бормочу я, опуская взгляд обратно на свой телефон.
— Ооо, нет, ты этого не сделаешь. — Она протягивает руку, накрывая мой телефон ладонью. — Я не куплюсь на твою чушь типа «Я должен оставаться в зоне», Киннунен. Ты сыграл ещё одну сухую игру. Которая, кстати, был потрясающей, — добавляет она, подталкивая меня плечом. — Я могу уважать то, что в преддверии ваших игр вам нужно быть в зоне. Но теперь мы летим домой, и у тебя не будет игры целых пять дней. Ты можешь немного побыть со мной человеком.
Мой рот кривится.
— Ты намекаешь, что я не человек?
Она прищуривает на меня свои красивые карие глаза.
— Не определилась. Вот почему я хочу, чтобы ты задал мне вопросы. Спрашивай меня о чём угодно, и я отвечу.
— У меня нет вопросов.
Её улыбка исчезает, и мне внезапно хочется пнуть себя. Я заставлял её улыбаться, а теперь она больше не улыбается.
— Ты можешь притвориться, что тебя волнует кто-то или что-то, кроме хоккея, в течение пяти минут?
Её слова жалят. Это не первый раз, когда кто-то обвиняет меня в том, что я слишком сосредоточен на игре. Но вы не достигнете моего уровня, будучи самодовольным. Одержимость – это необходимость. Драйв. Упорство. Они едва ли не важнее, чем природное мастерство на льду.
— Знаешь, я наблюдала за тобой, — продолжает она. — Ты всегда держишься особняком.
— У вратарей другой график.
— Ты также не ходишь на ужины. Ты не участвуешь в их групповом чате. Быть хоккеистом – нечто большее, чем игра, Марс.
— И откуда ты знаешь? Ты не в групповом чате.
— Хоккеисты, как известно, болтливые. Нынешняя команда не исключение, — добавляет она. — Они хотят узнать тебя, Илмари. Нравится тебе это или нет, ты часть этого. В течение следующих нескольких лет Джекс – ваш дом, как и Рэйс. Брось им кость. Время от времени соглашайся на ужин.
Я вздыхаю, потирая затылок, мой локоть ударяется о перегородку.
— Это официальная медицинская рекомендация от моего врача?
Она смеётся, делая ещё один глоток своей колы.
— Ты знаешь, что, да, это так на самом деле. Потому что я думаю, что это вредно для здоровья, когда ты держишься так изолированно от остальных парней. Хоккей – это командный вид спорта, Марс. И тебе не обязательно всё время быть вратарём, — добавляет она. — Ты так занят тем, что не пускаешь шайбы в сетку, что, я думаю, ты не понимаешь, что не пускаешь и всех остальных. Было бы неплохо, если бы ты подумал о том, чтобы иногда впускать кого-нибудь из нас. Опусти клюшку, сними блокирующие и позволь нам быть милыми с тобой... позволь нам узнать тебя.
— Я закрытый человек, — отвечаю я. — Я не знаю другого способа.
— Я могу это оценить. Я защищаю свою семью, свою личную жизнь. Но я не могу просто сидеть здесь в ловушке твоего молчания весь сезон, Марс. Я болтливый человек, и я не могу спать в самолётах. И я не просила об этом, — добавляет она, указывая между нами. — Ты заставляешь меня сидеть здесь, хотя ты явно предпочёл бы, чтобы я выпрыгнула за борт...
— Я не хочу этого, — быстро говорю я. Мой пульс учащается при одной мысли о том, что ей может быть причинён вред. Я наблюдал, как она шла по проходу ранее, и действовал без раздумий.
Она пристально смотрит на меня.
— Что ж... спасибо, что не хочешь, чтобы я разбилась насмерть. — Я всё порчу. Так или иначе, я заставляю её злиться на меня ещё больше. — Вот в чём дело, Киннунен. Задай мне три вопроса, хорошо? Я отвечу на вопросы, а затем я оставлю тебя в покое до конца полета. Сделка?
Моё сердце в горле. Я боюсь задавать ей вопросы. Кажется, что разговоры ухудшают ситуацию, а не улучшают. Кроме того, у меня в голове совершенно пусто.
— А если я этого не сделаю?
Она хмурится ещё сильнее.
— Что ж, если ты не можешь проявить ко мне минимум интереса, тогда я пересаживаюсь. Это слишком неловко для меня, понимаешь? Я не могу просто сидеть здесь, Марс. Я чувствую себя... прикованной к тебе. Или как будто я каким-то образом теряю свободу действий каждый раз, когда подпитываю твой тик, сидя здесь, как комнатное растение, очищая твой воздух от плохой джу-джу[9].