Шайба на вылет

33

Калеб

Мой мозг лихорадочно работает. Час назад у меня на коленях была эта девушка, которая ослепила меня своим проявлением дружбы.

Тридцать минут спустя я трахал её горячий рот, спускаясь в её горло, наблюдая, как Джейк входит в неё сзади. Они оба были чертовски совершенны.

Я хотел вернуться в отель и сыграть второй раунд. Я хотел, чтобы эта великолепная девушка оседлала мой член, опустила эти соблазнительные бёдра вниз... Чёрт, сосредоточься.

Теперь я стою на каком-то случайном углу улицы, соединяя точки, которые я должен был увидеть месяц назад. Рэйчел Прайс — девушка Джейка из Сиэтла.

— Рэйч, что ты имеешь в виду под твоя жизнь разрушена? — говорит Джейк. — Ты отличный врач. Твоя карьера на подъёме...

— Я летаю прямо над радаром, всегда только один неосторожный шаг отделяет меня от полного разрушения, — отвечает она. — Я не могу возложить это на тебя, Джейк. Я не могу тащить тебя за собой.

— Тащить меня? — Он резко смотрит на меня. — Я не понимаю.

Движение в переулке несколькими витринами ниже заставляет меня нервничать.

— Мы должны уйти с улицы, — бормочу я.

Мы проходим ещё несколько кварталов, ныряем в узкую круглосуточную закусочную, которая почти пуста, если не считать небольшой группы парней из братства, уплетающих блины у стойки.

— Садитесь куда угодно, милые! — зовёт официантка. — Буду через секунду!

Джейк ведёт нас к кабинке в углу у окна. Рэйчел садится первой. Джейк удивляет меня, когда садится напротив неё. Я сажусь рядом с ним.

Официантка суетится, сжимая пару кофейников.

— Классическое кофе или без кофеина, милые?

Мы все заказываем кофе без кофеина, и она наполняет наши простые белые кружки до краёв.

— Вы что-нибудь будете есть?

— Только кофе, — говорю я. Как только официантка уходит, я перегибаюсь через Джейка, хватая сливки. — Хорошо, Ураган. Начинай.

Она тоже берёт сливки, добавляет их в свой кофе и размешивает ложкой.

— Никто из вас не гуглил меня, не так ли?

Мы смотрим друг на друга. Я чертовски уверен, что нет. Поиск человека, который вам нравится, кажется таким забавным занятием.

— Нет, — отвечаю я за нас обоих.

Она держит свою кружку обеими руками.

— Я не могу поверить, что я сделала это сегодня вечером. Любой мог сфотографировать нас, целующихся на той лестнице. Или выходя из кладовки. Это было безрассудно, а я никогда не была безрассудной. Но вы оба просто, боже, сводите меня с ума, — говорит она, делая глоток кофе.

— Почему ты так беспокоишься о каких-то фотографиях? — интересуется Джейк.

Она ставит свою чашку на столешницу из формики цвета морской пены.

— Потому что это была бы не первая моя неосторожность, — мягко признаётся она. — И пресса безжалостна. Они распространят их повсюду. Они бы сказали самые ужасные вещи... — Она ловит себя на слове, снова хватая свой кофе.

Мы с Джейком обмениваемся настороженными взглядами.

— Пресса? — говорит он.

Я поднимаю бровь, глядя на неё.

— Ты какая-то тайная принцесса или что-то в этом роде?

Она пожимает плечами и слегка смеётся.

— Типа того... в некотором роде.

— Ради всего святого, опусти уже завесу, — рычу я.

Она барабанит пальцами по своей кружке.

— Кто-нибудь из вас знает имя Хэлстон Прайс?

Мой мозг гудит.

— Хэлстон Прайс? — Джейк повторяет. — Подожди... о, чёрт, подожди, — выдыхает он, наклоняясь вперёд, опершись локтями на шаткий стол. — Хэлстон Прайс как Хэл Прайс? Как Хэл Прайс, солист «Паромщиков»? — Рэйчел кивает, делая ещё один глоток кофе. — О, мой бог! — хнычет Джейк.

— Полегче, — бормочу я, бросая взгляд в сторону стойки. Парни из братства смотрят в нашу сторону.

— Что? — говорит он со смехом. — Мне жаль, но это безумие. «Паромщики» - одна из моих самых любимых групп за всё время. — Он поворачивается к Рэйчел, ухмыляясь. — Я видел их на концерте в Амстердаме с Эми. Хэл Прайс – грёбаная легенда. Он рок-король!

— Да, это папа.

Джейк снова смеётся.

— О боже, она называет Хэла Прайса «папочкой». Я мертв. — Он хватает свою кружку обеими руками, делая большой глоток.

Теперь всё это имеет смысл. Её желание сохранить анонимность в Сиэтле, все эти сексуальные майки для туров, которые я видел на ней во время пробежек, её жизнь с наёмным водителем, татуировка электрогитары на её предплечье. Готов поспорить на что угодно, что подпись принадлежит Хэлу.

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на неё.

— Итак, папа Хэл — рок-бог, и ты прожила в центре его внимания всю свою жизнь? Это твой глубокий тёмный ущерб, Ураган?

Она кивает, выражение её лица серьёзное.

— Пресса снова и снова разрывала мою семью на части. Папа изменял моей маме, когда мы были маленькими. Он сожалел об этом и хотел, чтобы она вернулась. Но были доказательства - фотографии, и это были 90-е, когда развод всё ещё был табу. Это погубило его на некоторое время. Он десять раз пострадал за свою неверность.

— Мне жаль, — говорит Джейк, протягивая руку через стол, чтобы взять её за руку.

Она смотрит на нас обоих, в её глазах слёзы.

— Из-за постоянного внимания прессы мы чуть не потеряли Харрисона.

— О, чёрт, — бормочет Джейк.

Я смотрю на него, в моих глазах вопрос.

— Её брат-близнец, — отвечает он.

Серьёзно? Я качаю головой, делая глоток своего дерьмового кофе. Конечно, они оба разнояйцовые близнецы. Вероятно, они сблизились из-за этого, когда впервые встретились в Сиэтле. Может быть, поэтому у него и Рэйчел есть атмосфера магнитов.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она пристально смотрит на меня.

— Пресса раскрыла его ориентацию миру.

— Святое дерьмо, — бормочет Джейк. — Детка, это ужасно.

— Ты не знаешь и половины этого, — отвечает она. — Несколько придурков в его школе спрятали камеру в его комнате и поймали его с другим мальчиком. Они продали видео таблоидам. — Она делает паузу, её глаза прикованы к своему кофе. — Мои родители узнали, что он гей, когда его первое порно стало вирусным. Это продолжалось около двух лет, прежде чем мы выиграли судебный запрет, чтобы всё было стёрто.

— Мне так жаль, малышка, — бормочет Джейк. — Что случилось с Харрисоном?

— Преследование в его школе было настолько сильным, что он пытался покончить с собой. Взял таблетки из аптечки. Пришлось промыть его желудок. Он был без сознания в больнице в течение нескольких дней. Мы думали, что у него может не получиться выкарабкаться, — заканчивает она, заливаясь слезами.

— Как ты вписываешься? — говорю я.

Она берёт свою кофейную кружку.

— Я?

— Да. Папа Хэл – рок-бог с проблемой неверности. Брат – уличённый гей. Что с тобой сделала пресса?

— Они преследовали меня хуже, чем Харрисона. Девушкам всегда хуже, — добавляет она. — И я была немного бунтаркой в юности. Я во многом отрицала, как слава повлияла на меня. Я сделала много плохих выборов. И пресса была там для каждого из них. Просто погуглите меня, и вы увидите.

— Мы не собираемся тебя гуглить, — мягко говорю я.

— Рэйчел, у всех нас есть прошлое, — добавляет Джейк. — Меня не волнует, была ли ты какой-нибудь избалованной рок-звездой, принцессой, получающей кайф и трахающейся с придурковатыми мальчиками в туристических фургонах своего папочки.

— Больше похоже на то, чтобы накуриться, трахаться с мальчиками и разрушить яхту стоимостью в три миллиона долларов у Амальфитанского побережья. Или напиваться и блевать на себя во время охоты за пасхальными яйцами в Белом доме. Мне было одиннадцать, — добавляет она.