Шайба на вылет

Да, я полная дура.

Я должна что-то сказать. Я должна извиниться. Я выхожу из своего офиса и отправляюсь на его поиски. Я не очень хорошо знаю обратную сторону катков. Это универсальные помещения — прачечная, погрузочные доки, общественное питание, техническое обслуживание. Я спрашиваю нескольких парней, когда прохожу мимо раздевалок, и они указывают мне на лестничную клетку, которая открывается внизу в широкий коридор.

Сай появляется из дверного проёма, и я улыбаюсь, зная, что я, должно быть, в нужном месте. Он подбегает, виляя хвостом. Он такой милый. У него окрас бордер-колли, но тело больше похоже на пойнтера – ноги длиннее, под белой шерстью чёрные пятна. Моя любимая особенность – его голубые глаза.

Как лёд, понимаю я с улыбкой. Его глаза того же бело-голубого глянцевого цвета, что и свежий лед на хоккейной площадке.

— Где папочка, а? Он здесь? — бормочу я.

Я иду по коридору, делаю глубокий вдох, прежде чем заглянуть в открытый дверной проем. Внутри светлой комнаты стена из стиральных машин и сушилок промышленного размера. Посередине установлен стол для складывания и глажки. Огромная стопка белых полотенец лежит на конце стола, почти скрывая Калеба из виду. Он стоит, спокойно складывая вещи.

Сай вприпрыжку входит, обнюхивая пол, пробираясь за Калебом.

Натягивая штаны для большой девочки, я вхожу.

— Привет, — зову я.

Калеб поднимает взгляд, выражение его лица тщательно замаскированно. Его взгляд возвращается к работе.

— Привет, — отличное начало.

Я пересекаю комнату, обходя стопку полотенец.

— Послушай, мне жаль. Я не знала.

Он замирает, не глядя на меня.

— Кто тебе сказал?

— Гугл.

Он просто продолжает складывать.

Я делаю шаг ближе.

— Я не знала, но это не оправдание. Я не понимала происходящего и засунула нос не туда. Я новичок в этой команде и в этом мире. Я буду совершать ошибки, но я буду учиться. И мне жаль, Калеб.

— Всё в порядке, — говорит он, хватая стопку полотенец и отворачиваясь. Он загружает их в массивную тележку для стирки, достаточно большую, чтобы вместить трёх взрослых мужчин.

Я должна оставить его в покое. Он явно не хочет меня видеть или говорить со мной. Я должна идти. Но я этого не делаю. Вместо этого мои ноги двигаются. Прежде чем я это осознаю, моя рука оказывается на его татуированном предплечье.

— Эй... ты можешь хотя бы посмотреть на меня?

Он замирает, его взгляд опускается на мою руку, лежащую на его руке.

— Убери от меня свою руку, Рэйчел, — тихо говорит он, его голос холоден, как лёд.

Я опускаю её на бок, мой желудок делает небольшое сальто, признавая силу его команды. Мне не нравится, когда он использует моё настоящее имя. Я хочу снова стать Ураганом.

— Калеб...

— Просто остановись, — рычит он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Его глаза такие тёмные, почти обсидиановые. Это прекрасное сочетание с его рыжевато-каштановыми волосами. Добавьте к этому его скулы, надутые губы и энергию, исходящую из его пор, и я готова хныкать, когда он наклоняется.

— Ты видишь, что ты здесь делаешь? Ты делаешь только хуже. Просто иди.

Он отворачивается от меня, направляясь обратно к столу, чтобы схватить ещё полотенец.

Я разворачиваюсь, сердце бешено колотится, следуя прямо за ним по пятам.

— Как я могу ухудшить ситуацию, извиняясь?

Он снова поворачивается, его плечо почти врезается в меня. Его рука проходит под моим подбородком, резко приподнимая моё лицо. Наши грудные клетки почти соприкасаются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Видишь этот взгляд в своих глазах прямо сейчас? Этот жалостливый взгляд. «Бедный Калеб больше не может играть. Я пойду похлопаю его по руке и заставлю его чувствовать себя лучше». Я ненавижу этот грёбаный взгляд.

— Я не...

— Ты думаешь, что знаешь, что произошло? — рычит он, наклоняясь ближе. — Думаешь, у тебя есть хоть какое-то представление о том, что я потерял? Или как я собрал осколки? Ты ничего не знаешь, Док. Ты меня не знаешь.

Он прав. Конечно, он прав. Мы знаем друг друга всего неделю. Я его не знаю. Но я не могу сосредоточиться на этом. Мой разум гудит. О боже, он так близко. Я чувствую жар его кожи. Я чувствую запах его лосьона после бритья. Он свежий и бодрящий, с мягкими нотками цитрусовых. Я также почти чувствую вкус его жгучей обиды на своём языке.

Я поднимаю руку, нежно обхватывая вокруг его запястья.

— Мне тебя не жаль, — бормочу я, выдерживая его тёмный взгляд. — Сочувствие и жалость – это не одно и то же.

— Для меня одно и то же, — бормочет он, пытаясь отстраниться.

— Нет, — говорю я, удерживая его неподвижно. — Жалость подразумевает, что мне жаль тебя. Бедному, печальному Калебу досталась нелегкая доля, верно? Ну, мы оба знаем, что это чушь собачья.

Он пристально смотрит на меня, его тёмные брови нахмуриваются.

— Ты знал, что делал, — объясняю я. — Ты был на самом пике своей игры в опасном виде спорта. Ты был нападающим, чертовски хорошим, судя по твоим послужным спискам, что сделало тебя мишенью. Но ты знал о рисках. — Мои пальцы касаются внутренней стороны его запястья. — Почему я должна жалеть тебя за то, что ты делаешь свою работу и принимаешь удар, который, как ты всегда знал, может последовать?

Он немного смягчается. Он опускает взгляд на мои губы, и я борюсь с желанием их облизать. У меня внезапно пересыхает во рту.

— Ты не первый известный мне спортсмен с травмой, завершающей карьеру, Калеб. И ты, конечно, не будешь последним, — продолжаю я. — И я видела этот удар. Я видела видео, и я сочувствую твоей боли.

— О, ты сочувствуешь? — фыркает он, пытаясь снова отстраниться, но я крепче сжимаю его татуированное запястье.

— Да. Возможно, я не видела твою медкарту, но я могу только представить, как ты боролся во время реабилитации, чтобы восстановить тот уровень работоспособности, который у тебя есть сейчас. — Я полна решимости достучаться до него, чтобы все исправить. — Но я думаю, что это то, кто ты есть. Ты боец. Сейчас ты борешься со мной, — добавляю я, указывая на то, как он отстраняется. — Так что нет, Калеб. Я не жалею тебя. Я бы никогда не пожалела тебя. Я восхищаюсь силой и решимостью. Я восхищаюсь устойчивостью. Что означает, что я восхищаюсь тобой. — С этими словами я опускаю руку.

Его взгляд снова поднимается, и эти тёмные глаза пронзают меня, удерживая в плену. Что-то меняется между нами. Я уверена, что он тоже должен это чувствовать. Темнота в его глазах меняется с пылкости на что-то более тёплое. Я с трудом могу поверить, когда он кладёт руку мне под подбородок. Внезапно его большой палец нежно касается моих губ.

О боже, он собирается поцеловать меня.

Мысль рикошетом проникает в мою голову, когда мои губы приоткрываются. Он осмеливается слегка потянуть мою нижнюю губу, задевая кончиком большого пальца мои зубы. У меня перехватывает дыхание, и я наклоняюсь. Он так близко. Я хочу, чтобы он это сделал. Я хочу знать, как ощущаются его губы на моих. Я хочу преследовать каждый поцелуй. Я хочу...

— Спасибо, — бормочет он. Затем он убирает свою руку от меня и отступает.

Я остаюсь стоять там, слегка покачиваясь, с приоткрытыми губами, бьющимся сердцем, совершенно не поцелованная.

Он уже отвернулся, потянувшись за другим полотенцем, чтобы сложить.

— О, и держи... — Он лезет в карман и бросает что-то в меня.

Я ловлю это рефлекторно, прижимая брелок к груди.

— Меня подвезет Джейк. Думаешь, ты сможешь доехать домой целой и невредимой?