Шайба на вылет

14

Илмари

Она наблюдает за мной. Этот новый доктор не сводит с меня глаз. Ребята все утро обсуждали ее в групповом чате. Еще одна причина, по которой я ненавижу групповые чаты. Они обычно используют его, чтобы совершать сделки в стиле фантазийного футбола^[7] и проверять результаты друг друга в гольфе. Я продолжаю покидать его, но они всегда возвращают меня обратно.

Сосредоточься.

Я отслеживаю шайбу на льду, расслабившись в своей стойке. Это всего лишь показательная игра. Не нужно причинять себе боль, спасая неаккуратный удар новичка. Я признаю, что у парня с шайбой хорошая работа ног, но его руки слишком заметны. Он кинет на мою сторону перчатки.

Высоко или низко?

Моя перчатка уже в воздухе, прежде чем он стреляет. Я легко ловлю шайбу. Я даже не пошевелил ногами. Толпа ликует, как будто я сделал отличный сейв. Я стараюсь, чтобы это выглядело непринужденно, потому что это не требовало никаких усилий. Он должен вернуться к несовершеннолетним, где ему самое место.

Игра продолжается на льду, пока Новиков не забирает шайбу. Я немного приободряюсь. Он защитник с отличными способностями к нападению. Я не держу на него зла за то, что он русский. Ну, русско-канадский.

Я слежу за ним, когда он мчится по льду в отрыв. Новиков непредсказуем. Мне любопытно посмотреть, что произойдет, если я выставлю настоящую защиту. Я выпрямляюсь в стойке, мои глаза прикованы к шайбе, когда я инстинктивно измеряю расстояние до меня. Он движется быстро, срезая влево. Он собирается передать шайбу поперек. Внутренний пас полевому игроку. Мне нужно упасть. Я сажусь в бабочку, один толчок правым коньком, и шайба попадает в мою площадку.

Заблокирован.

Поворот. Двойной толчок, чтобы защитить другой столб. Они катаются на коньках в поисках отскока. Шайба передается Новикову. Правая нога вытягивается, когда я растягиваюсь. Шайба снова попадает в мою площадку, я выуживаю ее клюшкой и отдаю пас защитнику, который отправляет ее по льду ожидающему нападающему.

Сохранен.

Но это дорого мне обошлось. Я стону, вставая так быстро, как только могу. Толчок, за которым последовало полное растяжение, сильно растянул мышцы моего паха. Боль пронзает мое правое бедро. Я не должен был этого делать. Нужно было просто впустить шайбу внутрь.

Шайба упала на другом конце льда, поэтому я на мгновение встаю, сводя ноги вместе. Было ошибкой одеваться для этой игры. Я пропущу следующую. Я придумываю любое оправдание.

Правда, которую я пытался игнорировать неделями, глубоко засела у меня в груди: боль усиливается. И будь я проклят, если доктор все еще не наблюдает за мной. Я заметил ее на трибунах, сидящей рядом с доктором Тайлером. Теперь она стоит прямо у стекла на линии моих глаз, руки скрещены, рот сжат в твердую линию.

Тренер Томлин подходит, чтобы встать рядом с ней, и я смотрю, как они пожимают друг другу руки. Она наконец отводит от меня взгляд, и я с уколом любопытства понимаю, что мне это не нравится. Теперь все ее внимание принадлежит Эрику, который заставляет ее смеяться. Что он ей говорит?

— Saatana, — ругаюсь я, когда чуть не получаю шайбу в лицо. Она отлетает от перекладины и попадает мне в плечо, прежде чем попасть в сетку. Белые забивают, потому что я был слишком занят, наблюдая, как мой тренер флиртует с симпатичным доктором, чтобы охранять мои чертовы ворота.

— С головой в игре, Марс! — рявкает на меня Салли.

Я качаю головой. Что, черт возьми, только что произошло? Был ли я околдован? Ничто не нарушает мою концентрацию на льду. Гнев клокочет в моей груди. Мне не нравится, что я отвлекся.

Сосредоточься.

Звуковой сигнал отдается эхом повсюду, завершая игру, и я расслабляюсь. Даже с тем последним голом, который я пропустил, белые все равно проигрывают 3-6.

Салли катится, скользя до остановки.

— Ты в порядке, большой парень?

— Да, — говорю я сквозь маску.

— Прекрасно.

Он едет, следуя за остальными со льда.

Я хватаю бутылку с водой и поворачиваюсь.

— О, черт, — бормочу я, катясь туда, где тренер Томлин ждет с доктором.

— Засыпаешь там, а, Марс? — зовет тренер. — Ты чуть не получил удар в лицо.

— Игра была окончена, — бормочу я. — Полевой игрок нуждался в голе больше, чем я в спасении.

Он просто посмеивается, указывая на доктора.

— Марс, это доктор Рэйчел Прайс.

Я позволяю себе смотреть на нее открыто. Она стоит, крепко скрестив руки на груди. Ей холодно. Значит она еще не привыкла к катку. У нее темные глаза, спрятанные за толстыми очками в прямоугольной оправе. Ее волосы подняты, несколько прядей обрамляют ее лицо. Она прекрасна.

И она все еще смотрит на меня. Ее пристальный взгляд бесстыдно блуждает по мне, начиная с моих коньков и заканчивая шлемом. Я возвышаюсь над ней в своем полном комплекте. Мы, как котенок и горилла. Я медленно снимаю шлем, удерживая ее взгляд без клетки на пути.

— Доктор Прайс, это Марс Киннунен, — говорит тренер. — Он, черт возьми, лучший вратарь в Лиге.

Я передаю свой шлем тренеру и засовываю клюшку в наколенник. Затем я снимаю свой блокиратор, протягивая правую руку. Это потно, но, если у нового доктора с этим проблемы, она работает в неправильной кампании.

Она с улыбкой наклоняется над бортиком и берет ее.

— Действительно здорово познакомиться с тобой, Марс, — говорит она.

Я хочу знать, о чем она думает. Она видела мой сейв? Видела ли она мое медленное выздоровление? Тренер отвлекся, пытаясь рассмешить ее. Я чуть не пропустил блок, потому что я слишком боюсь делать полное правостороннее расширение. Слишком боюсь, что я сильнее потяну паховую мышцу.

Я делал все, что мог, чтобы восстановить ее самостоятельно. Это не первая моя попытка, и она не будет последней. Мне просто нужно еще немного льда, массаж и более качественная растяжка. Скауты из Финской Ассоциации Хоккея придут посмотреть, как я играю, поэтому я не могу сидеть на скамейке запасных с растяжением паха.

Я хочу попасть в эту олимпийскую команду больше, чем когда-либо хотел чего-либо. Это мое наследие. Мой дедушка играл за Финляндию на Олимпийских играх в Осло в 1952 году. Отец был в Лейк-Плэсиде в 1980 году. Это мое время. Команда отца заняла четвертое место. Я хочу попасть на подиум. Лейджонат достаточно хорош. Я знаю, кого еще они ищут. Они могут это сделать. Они могут победить. Я хочу быть в сетке, когда они это сделают.

— Ты чувствуешь себя готовым к началу сезона? — спрашивает доктор Прайс. Ее голос глубже, чем я ожидал, мягкий, как мед.

Я киваю, отпуская ее руку, когда тренер хлопает меня по наплечнику.

— Марс родился готовым. Он в лучшей форме за всю свою жизнь.

— Отлично, — говорит она. — Тогда ты должен пройти свой медосмотр без проблем. Просто сообщите Хиллари о его расписании тренировок, и я буду рада проверить его, — говорит она тренеру.

— Хорошо, — отвечает он.

Я просто стою здесь, на льду, когда она поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди... — Она оглядывается через плечо, приподняв одну темную бровь. — Какой медосмотр?

Она снова улыбается. Американцы всегда так делают – улыбаются, когда они этого не хотят. Я полагаю, что это призвано успокоить людей, и это работает на большинстве других американцев. Для меня это всегда выглядит неискренне. Не улыбайтесь, если вы не имеете в виду это. И я не хочу ее фальшивых улыбок. Я хочу их заслужить.

— У всех начинающих игроков на следующей неделе заключительный медосмотр, — отвечает она. — Я новичок в команде, поэтому я немного наверстываю упущенное, но я обещаю, что буду стараться. Мы не хотим ничего пропустить, когда глаза хоккейного мира сосредоточены на Рэйс.