Шайба на вылет

— Да, без обид, но я им не верю. Если бы ты знала, что случилось в прошлый раз... — Я улыбаюсь, замолкая.

— Почему, что случилось в прошлый раз? — она говорит. Затем ее глаза расширяются. — О боже, это из-за секса, не так ли? Я не хочу знать. Да... нет. Я хочу, но я этого не сделаю. — Она стонет. — Черт, я недостаточно пьяна для этого!

— Тесс, я не собираюсь целоваться и рассказывать, — говорю я со смехом.

— Пока нет, ты этого не сделаешь. Мы обе трезвы как стеклышко. Просто подожди, пока мы выпьем несколько бокалов вина. Теперь руки вверх. Ты надеваешь это. — Она стоит прямо передо мной, сминая джерси.

— Тесс, — говорю я, закатывая глаза.

— Руки вверх, Рэйч. Не заставляй меня вытирать и твою задницу тоже.

Со вздохом я поднимаю руки, и она натягивает ее мне через голову. Это очень важно для меня. Это настоящая джерси, предназначенная для игры. Спереди вышит логотип Рэйс с цифрами 42 на каждом плече. Мне приходится дважды закатать рукава, чтобы освободить руки.

Тесс теряет терпение, постукивая ногой по двери.

— Ладно, хватай бумажник и гигиеническую помаду и поехали!

***

Мы подъезжаем к арене и видим толпы людей у входа, ожидающих возможности попасть внутрь. Больше, чем фанаты, меня удивляет пресса. Папарацци толкаются, спешат, как муравьи, со своими камерами и микрофонами.

— Это безумие, — бормочу я, вглядываясь сквозь темное стекло окна внедорожника. — Я никогда раньше не видела ничего подобного.

— Ну, это Лос-Анджелес, — говорит моя мама с переднего сиденья. В последнюю минуту она решила присоединиться к нам. Папа сказал, что не хочет привлекать внимание.

— Полагаю, это так, — отвечаю я. Знаменитости нередко посещают матчи НХЛ, особенно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. — Держу пари, мы только что упустили какую-то знаменитость, — смеюсь я.

— Да. Например, ооо, может быть, это Гарри и Меган, — говорит Тесс со вздохом.

— Вы действительно думаете, что Гарри и Меган бросили все, чтобы прийти на игру НХЛ субботним вечером?

— Ты не знаешь, — отвечает она.

— Вроде как да, — поддразниваю я в ответ.

— Пошлите, дамы, — зовет мама с переднего сиденья. — Рэйчел, смотри вперед и прямо, милая.

— Что...

Прежде чем я успеваю задать остальную часть своего вопроса, внедорожник сворачивает за угол, и я понимаю, что мы подъезжаем прямо к месту встречи с прессой. Полиция установила барьеры, чтобы не пускать толпу. Камеры расположены вдоль каждого барьера. Позади них люди напирают с обеих сторон, кричат и размахивают плакатами, кричат, когда наша машина останавливается.

Я ахаю, широко раскрыв глаза, когда вижу два плаката. На одном из них всеми цветами радуги написано «ПРАЙС = ЛЮБОВЬ». Еще одна надпись, покрытая блестками, гласит: «ЛЮБОВЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ^[19]».

— Что за...

— Рэйч, вперед! — Тесс кричит у меня за спиной.

Полицейский открывает мою дверь, и крики усиливаются в десять раз. Мама уже стоит на тротуаре, протягивая мне руку. Я принимаю ее, позволяя ей вытащить меня из машины. Как только я выхожу, все лампочки камер вспыхивают, ослепляя меня, когда пресса начинает кричать, а люди позади начинают вопить.

Я в бреду, моргаю от резкого света вспышек, когда мама тянет меня вперед. Тесс заходит мне за спину, и мы втроем мчимся через середину, не останавливаясь, когда вокруг нас кричат люди.

— Горячий док замечен!

— Рэйчел!

— Прайс означает любовь!

— Мы любим тебя, Рэйчел!

Охрана арены открывает для нас двери, впуская внутрь. Двери закрываются, и я оборачиваюсь, широко раскрыв глаза, наблюдая за потоком людей снаружи.

— Что, черт возьми, это было? — Я говорю.

Я перевожу взгляд с мамы на Тесс. Они обе внезапно выглядят явно виноватыми. Я потрясенно качаю головой, не веря своим ушам. Что бы ни происходило прямо сейчас, они обе в этом замешаны.

— О, что, во имя вечно любящего траха, происходит?