Шайба на вылет

95

Илмари

Звучит сигнал окончания игры, и я вздыхаю с огромным облегчением. Что за чертов беспорядок.

Джейк был удален во втором периоде за драку. Новикову ударили коньком по лицу, и, вероятно, ему до сих пор не наложили швы. В середине третьего периода вратарь Торонто покинул сетку под крики болельщиков, откатился к скамейке запасных, перегнулся через борт и его вырвало. Игра остановилась, когда его унесли со льда, и его заменил запасной.

Рэйс победили, но это не похоже на победу. Мы все пережили что-то здесь сегодня. Что-то ужасное. Команды выстраиваются в линию, чтобы пожать друг другу руки. Я вижу Мякинена, и он видит меня. Он смеется и качает головой, выкрикивая по-фински:

— Мы что, только что упали с дерева?

Я тоже не могу удержаться от смеха. Это определенно то, на что это похоже. Я ошеломлен и сбит с толку, сижу у подножия этого игрового дерева, удивляясь, как мне удалось отбить каждую ветку на пути вниз.

— Ты играл дерьмово, — говорю я в ответ.

— Говори за себя, Киннунен. Ты пропустил три шайбы.

— От тебя - нет, — отвечаю я.

Он снова смеется.

— Какой беспорядок. Скауты, скорее всего, обойдут нас обоих стороной.

— Они не будут. Ты наденешь сине-белую форму, — говорю я, похлопывая его по плечу.

— Как и ты, мой друг, — говорит он, прежде чем откатиться на коньках.

Я возвращаюсь в раздевалку, не удивленный тем, что Рэйчел все еще отсутствует. Она ушла с Новиковым и не вернулась на скамейку запасных. Доктор Тайлер занял ее место. Джейка тоже нет в раздевалке. Его кабинка пуста.

Я выполняю все свои обычные действия, снимаю экипировку, прежде чем отправиться в душ. Когда я там, тренер Томлин просовывает голову.

— Эй, Марс, поторопись! Ребята из Финской Ассоциации Хоккея ждут.

Мои руки все еще в волосах, шампунь смывается в канализацию, когда я выдыхаю. Горячие брызги воды ударяют мне в лицо. Я разочарован. Эта игра — не тот образ, который я хотел, чтобы у них сложился обо мне. Но я не могу это контролировать. Я играл изо всех сил, когда не хватало двух моих лучших защитников. Я пропустил три шайбы, но это были хорошие удары. Торонто заслужил каждый из них.

Я выключаю воду, уставившись на выложенную плиткой стену. Это мой последний шанс на Олимпиаде. Скауты знают это, и я тоже. Что бы ни случилось, это случится. Делая глубокий вдох, я поворачиваюсь, готовый встретиться лицом к лицу со своей судьбой.

***

— Большое спасибо, что согласился встретиться с нами сегодня. — Элиас Лааксо сидит ща столом напротив меня. Он один из лучших представителей ФАХ, базирующийся здесь, в Северной Америке. Рядом с ним сидит Харри Ярвинен, член тренерского штаба Лейхоната, мужской национальной сборной Финляндии.

— С удовольствием, — говорю я.

Мы сидим в одном из офисов арены рядом с ареной. Это комната в стиле конференц-зала с большим столом и стульями на колесиках. Фотографии событий на арене обрамляют стену за головами мужчин.

— Это была трудная игра, — говорит Ярвинен, в то время как Лааксо наливает себе из кувшина воду со льдом, стоящую на столе.

— Рэйс потеряли двух хороших защитников, но ты играл изо всех сил, Киннунен.

— Торонто заработал свои голы, — отвечаю я.

— В этом сезоне у тебя были некоторые проблемы со здоровьем, — говорит Лааксо. — Ты пропустил довольно много игр. Вдали от глаз агентов и тренеров, можешь ли ты сказать нам честно: должны ли мы беспокоиться о твоей физической форме?

Я делаю вдох, выпуская его. Джейк прав, больше не надо прятаться.

— У меня небольшой разрыв на бедре, — объясняю я. — Я восстанавливаю это под руководством дока Баркли из моей команды. Она специалист по травмам бедра. Она посадила меня на скамейку запасных в качестве меры предосторожности. Я проходил лечение в спортивной клинике Цинциннати. После укола кортизона и геля для суставов в сочетании с новым режимом физиотерапии я чувствую себя сильнее, чем раньше. Нет причин полагать, что станет хуже. При этом, — добавляю я, — никто из нас не может гарантировать здоровье со дня на день.

Ярвинен смотрит вниз, проводя пальцем по своему планшету.

— Я не вижу здесь ничего из спортивной клиники Цинциннати.

— Оплошность, — отвечаю я. — Я попрошу доктора Прайс снова отправить вам все по электронной почте сегодня.

— Приветствуется, но не обязательно, — отвечает Лааксо. — Место старта - твое, Киннунен. Ты более чем заслужил это. Ты третий по рейтингу вратарь в НХЛ. Ты был первым в Лиге. Ты был восходящей звездой с тех пор, как выступал в юниорской лиге.

— Добавьте к этому тот факт, что твой послужной список совершенно безупречен, — добавляет Ярвинен с довольным кивком. — Ты живешь и дышишь ради игры.

— Семья Киннунен гордится тобой, — говорит Лааксо. — Финляндия и ФАХ гордятся тобой. Джерси Львов твоя... если ты этого хочешь.

— Молодец, Киннунен, — добавляет Ярвинен с улыбкой. — Это заслуженная честь.

Их слова струятся вокруг меня, как утренний туман. Я вдыхаю, чувствуя все. Я правильно их расслышал? Я в команде. Я надену бело-голубую форму Финляндии. Я буду играть на Олимпийских играх.

Но мой разум цепляется за слова Ярвинена. Мой послужной список совершенно безупречен. Он имеет в виду мою публичность. У меня нет послужного списка, потому что до Рэйчел у меня не было жизни. Я жил, чтобы играть в хоккей. Ничто другое не имело значения. Но она ворвалась в мою жизнь со всей неуловимостью лавины, и теперь я живу для гораздо большего.

— Излишне говорить, что по мере продвижения вперед нам потребуется определенная координация с Рэйс, — говорит Лааксо. — Но это будет делом твоего агента... при условии, что ты примешь наше предложение, — добавляет он, приподняв бровь.

Я сглатываю, переводя взгляд со сложенных рук на джентльменов напротив меня.

— Прежде чем я дам свой ответ, я чувствую, что должен предупредить вас кое о чем. Возможно, вы даже захотите отменить свое предложение.

— Предупредить нас? — говорит Лааксо.

— Звучит зловеще, — добавляет Ярвинен с невозмутимым видом.

Я киваю, медленно складывая слова в уме. Все это не имеет значения, если я не могу поделиться этим с Рэйчел. Я хочу, чтобы она была рядом со мной на каждом этапе этого путешествия. Джейк и Калеб тоже. Я не буду скрывать, кто мы такие. Я выбрал Киннуненов в качестве своей семьи. Теперь я выбираю снова. Я выбираю Рэйчел. Даже если это будет стоить мне этого шанса, я выберу ее.

— Как вы оба знаете, я закрытый человек. У меня безупречный послужной список, потому что я не делюсь своей жизнью с миром. Я не безрассуден. Я живу по средствам. Я щедро жертвую на благотворительность, никогда не указывая своего имени.

— Да, мы знаем, — бормочет Лааксо, его светлые брови приподнимаются в любопытстве.

— Имя Киннунен является синонимом хоккея во всем мире, — продолжаю я. — Я усердно работал, чтобы так и оставалось. Я никогда не был замешан в скандале.

— Ты финн, — объясняет Лааксо, кивая.

— Этих американцев волнует драма, — издевается Ярвинен, взмахивая рукой.

— Все - это возможность возвеличить себя.

Я киваю, прочищая горло.

— Все это для того... что вероятно, скоро вы будете довольно часто слышать мое имя в прессе. Теперь я уверяю вас, чтобы никакого скандала не было.

— Он прав, это действительно звучит зловеще, — поддразнивает Ярвинен.

— Высказывайся, Киннунен, — мягко предлагает Лааксо. — Мы обещаем выслушать и воздержаться от суждений.

Я наклоняюсь вперед, ставя локти на стол.

— Кто-нибудь из вас знает о рок-группе «Паромщики»?