Шайба на вылет

90

Калеб

Он забрасывает шайбу через тридцать минут, и это все, что я могу сделать, чтобы держать себя в руках. Мои ладони становятся липкими, а пульс учащается. Звук эхом отдается в моих ушах, когда я стою в этом пустом коридоре.

Технически, проблема не во мне. Это, блять, Джейк. Я не могу смотреть, как он играет с Торонто. В прошлые годы я просто пропускал игры. Притворяясь, что ничего не происходит, сегодня не вариант, потому что теперь я его чертов менеджер по экипировке. Я должен быть здесь. Я должен делать свою работу.

Я уже договорился с Джерри, что сегодня он будет работать на скамейке запасных. Возможно, мне придется быть в коридоре, но я не могу быть на том льду. Нет, сегодня я буду здесь. Я просто буду занят в раздевалке и не буду смотреть на телевизоры.

— Эй, Калеб! Нужна лента черная двухдюймовая, чувак. Ты можешь мне помочь? — Новый парень, Нейт, подбегает трусцой. Он хороший парень с явной любовью к хоккею, но он только осваивает азы напряженного игрового дня.

У меня болит колено, когда я приседаю, роясь в коробке у моих ног. Чертыхаясь, я хватаю горсть черных двухдюймовых рулонов липкой ленты и передаю их Нейту.

— Круто. Спасибо, чувак.

— Скажи Джерри, что я приду с коробкой лезвий через десять минут! — говорю я ему вслед.

Я заворачиваю за угол, туда, где одиноко стоит станок для заточки лезвий. Щелчок включателем, машина оживает. Я надеваю защитные очки и делаю глубокий вдох.

— Эй, — зовет голос позади меня.

Я подпрыгиваю, щелкая выключателем и оглядываясь через плечо. Рэйчел стоит в своей соответствующей форме Рэйс. Сегодня вечером на ней очки, минимум макияжа, волосы собраны в конский хвост. Мне нравится видеть, что она преодолела свое отвращение к ношению кольца в носовой перегородке. Теперь она практически никогда его не снимает.

Оглядывая коридор с озорной улыбкой на лице, она приподнимается на цыпочки и целует меня. Просто чмокает, быстро, как будто это вошло в привычку.

— Для чего это было? — бормочу я, впитывая ощущение ее близости.

— Потому что я люблю тебя, — отвечает она. — Нужна ли мне другая причина?

Я выдыхаю, качая головой. Ее присутствие помогает. То, что она так близко, успокаивает меня. Черт возьми, я так же плох, как Джейк. Я на волосок от того, чтобы попросить ее обнять, черт возьми.

— Ты почти готов? Шайба скоро упадет, — говорит она, все еще улыбаясь. Она не знает, что что-то не так.

Мы ей не сказали. Я не хочу, чтобы она знала.

— Почти готов, — говорю я, обращая свое внимание на коробку с лезвиями.

Шоу перед игрой началось, пульсирующий ритм музыки заставляет стены вибрировать. Я чувствую это в своей груди, как удары сотни молотков по моим костям.

— Ты сегодня на скамейке запасных? — спрашивает она, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди.

— Нет, — бормочу я. — А ты?

— Да, Тайлер только что попросил меня там быть. Он имеет дело с Дэвидсоном и его возможным сломанным пальцем.

Я кладу лезвие Морроу обратно в коробку.

— Дэвидсон сломал палец? Когда... с Марсом все в порядке...

— Он в порядке, — быстро говорит она. — Келсо теперь меняется из-за них. Илмари хорош. Он в ударе. Обычно я просто стараюсь избегать его перед игрой, — говорит она, пожимая плечами. — Честно говоря, я избегаю их обоих сегодня. Джейк в отличном настроении. Что-то случилось?

— Оставь его в покое, — бормочу я, мое внимание снова сосредоточено на лезвиях в моей руке, пока я пытаюсь вспомнить, как дышать. Черт возьми, у нее те глаза и то лицо. Она будет настаивать с вопросами. Я не могу говорить об этом сейчас.

— Почему? — спрашивает она. — Кей, что не так...

— Брось это, — говорю я, прерывая ее.

Она отказывается, откидываясь в удивлении от моих резких слов.

— Калеб...

— Послушай, у него неприязнь к Торонто, ясно? Просто... чем скорее закончится эта игра, тем лучше.

Она смотрит на меня, эти темные глаза такие открытые и честные. Я даже не осознаю, что ее пальцы скользят по татуированному рукаву моего предплечья. Я должен остановить ее, или она разорвет меня на части.

— Тебе нужно поговорить об этом?

Черт возьми, я влюблен в эту женщину. Она не давит, не принуждает. Она спрашивает. Она предлагает мне свою руку. Она делает это моим выбором. Она всегда дает мне выбор делать больше, брать больше, иметь больше.

Я качаю головой.

— Просто оставь это. Пожалуйста... — Я даже не знаю, о чем я умоляю.

Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, останься. Пожалуйста, обними меня. Пожалуйста, сделай так, чтобы это перестало причинять боль.

— Что тебе нужно от меня? — спрашивает она. Опять же, с поддержкой, неоспоримой лояльностью. Она уничтожает меня, даже не пытаясь.

— Ничего. Послушай, я должен закончить это, — говорю я, указывая на коробку.

— Хорошо. — Она убирает руку, отступая назад. Она дает мне пространство, о котором я явно прошу, но, черт возьми, если я также не хочу, чтобы она набросилась на меня, как в ту первую ночь, когда мы встретились. Я хочу чувствовать ее повсюду... ее аромат, ее тепло, мягкую шелковистую текстуру ее волос. Я хочу, чтобы ее сущность стерла пятно этой напряженной ночи.

Когда она отходит, я зову ее.

— Эй, Ураган...

Она поворачивается, бросая взгляд через плечо.

— Хм?

— Хочешь позже потрахаться как животные в душе? — говорю я, находя в себе силы улыбнуться ей той улыбкой, которую, я знаю, она изначально искала.

Она фыркает, улыбаясь мне в ответ, и будь оно проклято, если мне от этого не становится немного легче дышать.

— Я думала, ты никогда не спросишь. Увидимся, Сэнфорд.

Я киваю, наблюдая, как она уходит, прежде чем снова переключаю свое внимание на точилку для лезвий. Щелкнув включателем, он оживает. Звук помогает заглушить стук моего сердца в груди.

Игра в НХЛ длится шестьдесят минут. Три периода по двадцать минут каждый. С тремя парами в постоянной ротации это примерно двадцать минут активной игры для Джейка, больше, если он и Джей-Ло хорошо сыграют сегодня. Двадцать минут из шестидесяти, что он выйдет на лед. Двадцать минут из шестидесяти, в течение которых мое сердце перестанет биться.

Двадцать минут... моя собственная жизнь изменилась чуть более чем за семь.