Шайба на вылет

Я поднимаю бровь.

— Зачем?

Она закатывает на меня глаза.

— Очевидно, потому что я хочу услышать, как ты говоришь по-фински. Мне нравится слушать, как ты говоришь. И это красивый язык.

— Я проклинал его, Rakas. Я могу сказать более приятные вещи по-фински.

— О, не сдерживайся сейчас, — говорит она, улыбаясь шире. — Дай мне немного того и другого. Сладкое и гадкое. Скажи проклятие снова.

— Suksi vittuun, — повторяю я.

— Сукси ви... что?

— Vittuun, — говорю я снова, не в силах сдержать улыбку.

Ее темные брови приподнимаются, когда она откручивает крышку от своей диетической содовой. Она всегда пьет либо диетическую содовую, либо кофе. Эта женщина когда-нибудь пьет воду?

— Что? Почему ты улыбаешься? Я сказала неправильно?

— Нет, все правильно. У тебя хорошее произношение. Но то, что ты говоришь, это «катись в пизду».

Она давится своей диетической содовой, задыхаясь и смеясь.

— Боже, ой, серьезно? Suksi vittuun означает «катись в пизду»?

— Буквально, да. Но смысл означает - отвалить.

Она снова смеется.

— Хорошо, мне это нравится. Suksi vittuun. Теперь скажи мне что-нибудь милое.

Теперь она более расслаблена. Она любит поговорить. Это успокаивает ее нервы.

Мне никогда не нравилось разговаривать, но с ней легче. На финском языке определенно легче. Используя ее невежество, как щит, я позволяю себе смотреть на смелые черты ее лица и говорить слова, которые я чувствую.

— Oot kaunis, Rakas. — Я опускаю взгляд на изгиб ее губ, желая провести по ним пальцами, языком. — Mun leijona... Mä kuulun sulle.

Она краснеет, прикусывая внутренний уголок губы, как она иногда делает. Ее рука с татуировкой в виде сердца поднимается, когда она заправляет волосы за ухо.

— И... что это значит? — бормочет она, почти задыхаясь. Некоторые вещи не нужно переводить.

Я снова смотрю в окно, избегая ее взгляда.

— Это означает «ты прекрасна», — отвечаю я, говоря ей хотя бы часть правды.

— Спасибо, — мягко говорит она. Через минуту она добавляет: — Я тоже думаю, что ты прекрасен, Марс... чего бы это ни значило для тебя.

Чего это значило для меня?

Все.

***

Мы высаживаемся у клиники, и Рэйчел преображается у меня на глазах. Пока такси ехало, она сменила туфли на что-то более профессиональное с закрытым носом и каблуком. Затем она выскользнула из своей толстовки с капюшоном на молнии и натянула прозрачную шелковистую белую блузку с воротником и пуговицами. Блузка свободно облегает ее, застегивается на запястьях, обнажая золотые браслеты на обоих запястьях.

Я наблюдаю, как она ерзает на сиденье, заправляя рубашку в черные леггинсы. Наконец, она распускает волосы из пучка. Добавив немного красного цвета ее губам, она выглядит другим человеком, когда мы подъезжаем.

— Хорошо, итак, сначала мы проведем медицинский осмотр, а затем сканирование. Команда здесь отличная, так что тебе не нужно беспокоиться об этом, — говорит она, переходя в режим доктора.

Я выхожу из такси, забирая у водителя обе наши сумки, пока Рэйчел ждет на обочине. Звуки города эхом отдаются вокруг нас. День пасмурный, намного прохладнее из-за тропического климата Флориды. Я не возражаю против этого. На самом деле, я предпочитаю холод.

— Я только что написала доктору Халла, чтобы он знал, что мы приехали, — продолжает она, ее каблуки стучат по тротуару, когда она ведет меня к входной двери и открывает ее.

Я отвлекся, наблюдая за легким покачиванием ее бедер, когда она идет. Я прохожу через дверь, когда до меня доходят ее слова. Неприятное чувство поселяется в моей груди, и я останавливаюсь прямо в дверях светлой комнаты ожидания клиники.

— Подожди, Рэйчел, какое имя ты сказала?

— Я сказала... ах... доктор Халла! — Она спешит вперед, протягивая руку, чтобы поприветствовать высокого мужчину в темно-синей форме. — Большое вам спасибо, что согласились сделать это, — говорит она, пожимая его руку обеими своими. — Вы не представляете, как мы оба благодарны, сэр.

Но он не смотрит на Рэйчел. Я тоже не смотрю на Рэйчел. Я смотрю на него. Это, должно быть, шутка. Жестокая, космическая шутка. Она в этом замешана? Она знает? Откуда, черт возьми, ей знать?

Рэйчел отпускает его руку и поворачивается, одна бровь поднята в замешательстве. Она не понимает моей холодности.

— Доктор Халла, это мой друг, Илмари Киннунен, вратарь Джексонвилл Рэйс. Марс, это доктор Бенджамин Халла.

Я не двигаюсь. Этого не может быть. Не здесь. Не сейчас.

Он медленно вздыхает, явно чувствуя войну, которую я веду с самим собой.

— Привет, сынок, — говорит он по-фински. — Приятно видеть тебя снова.