Шайба на вылет

59

Рэйчел

Это катастрофа. О боже, зачем я это сделала? Почему я попыталась завести этот разговор сейчас, посреди переполненного самолета?

Потому что, если бы ты не сделала перерыв, ты бы начала целоваться с ним прямо здесь, на сиденье, — раздается язвительный голос в моей голове.

Она ничего не знает. Я полностью контролирую ситуацию. Не похоже, что я сижу здесь с бьющимся сердцем, запоминая форму рта Илмари, когда он говорит. Я держу его за руку, наши ноги соприкасаются от колена до бедра, интересно, заметит ли он, если я просто положу щеку на его плечо и вдохну.

Да.

О, черт возьми. Я не знаю, что такого в этом человеке, но он полностью разгадывает меня. Его сила вдохновляет меня, его спокойствие вызывает у меня любопытство. Что происходит за его толстыми стенами? Кто такой Илмари в защитных костюмах, которые он носит? Этот человек - живой, дышащий вратарь, и он буквально никогда не выходит из игры. Он никогда не пускает никого и ничего. Это, должно быть, утомительно. И одиноко.

Может быть, это просто моя черта упрямства, но я хочу нанести удар по его воротам. Но чем больше мы общаемся, чем больше я узнаю о нем, тем больше я сомневаюсь, стоит ли мне рисковать. Потому что у меня сильное чувство, что, если я действительно попаду в сетку этого человека, мне уже не выбраться.

Калеб называет это разведывательной операцией. У меня есть вопросы, и мне нужны ответы. Это просто физическое влечение? Или это нечто большее? Я думаю, что он и Джейк все еще видят Марса, как изворотливого вратаря. Они видят его молчание и его тики, и они верят, что для него - это только секс. Он хочет меня, и я хочу его, и мы оба почувствуем себя лучше, когда избавимся от этого. Одна дикая ночь.

Теперь я не так уверена.

Но я должна была сказать ему. Мы с мальчиками согласились. Я не смогла бы сделать шаг вперед с Илмари, если бы он не знал правду о нас. Это было бы несправедливо по отношению к нему или к ним. По крайней мере, он будет сдержанным. Если в Рэйс есть один-единственный человек, которому я могу доверять, который узнает этот секрет и не разбалтывает его повсюду, это Илмари Киннунен. Он не скажет ни одной душе.

Но теперь выражение его лица вызывает у меня желание нажать перемотку. Он отстраняется, складывая кирпичи своих толстых стен высотой в милю. Я думаю, этого ответа достаточно. Он не заинтересован в том, чтобы делиться. Они сказали, что так и будет. Я должна была знать лучше, чем надеялась.

Или...

Возможно, его нерешительность больше связана с вежливостью. В конце концов, в хоккее есть негласные правила. Священные правила. Например такие как, ты не ухаживаешь за девушкой другого товарища по команде. Или его сестрой. В глазах Илмари Джейк уже заявил о своих правах. У него нет выбора, кроме как отказаться.

— Я уверена, что у тебя есть вопросы, — бормочу я, наблюдая, как он напрягается, услышав мой голос.

— Нет.

— Марс...

Он поворачивается ко мне, его голубые глаза бездонны, как море.

— Трахай кого хочешь, доктор Прайс. Не впутывай меня в это.

Его слова такие холодные, его тон такой бесчувственный. Я откидываюсь на спинку подальше от него.

— Итак... я снова доктор Прайс? Это удобно.

Он скрещивает руки, пытаясь свести к минимуму наши точки соприкосновения.

— Я буду называть тебя доктор Прайс, потому что так и есть, — возражает он. — И когда мы вернемся в Джексонвилл, я считаю, что нашим профессиональным отношениям нужно будет положить конец. Я найду другого доктора.

Слава богу, леди рядом со мной на сиденье у окна спит, потому что я действительно не хочу зрителей, когда я начну плакать. Я смотрю на свои колени, смаргивая слезы, которые отказываюсь проливать.

— Как мы до этого дошли? — бормочу я.

— В одну минуту ты мчишься к алтарю, отчаянно желая просто подержать меня за руку. В следующую, ты холоден, как лед, разрываешь все связи, как будто это так легко для тебя сделать. — Я поднимаю взгляд, пытаясь рассмотреть его лицо в профиль. — У меня есть жизнь, Марс. Я живу, и я не буду извиняться перед тобой за это.

— Я никогда не говорил, что ты должна, — отвечает он, все еще такой холодный.

— Да, но ты осуждаешь меня за это. Я могу только представить, как ты сейчас называешь меня в своих мыслях. Я уверена, что это не «доктор» или что-то вроде этого слова на финском. Я только пытаюсь быть открытой с тобой. Я не буду лгать, и я не буду вводить тебя в заблуждение...

Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд его глаз останавливает мои слова.

— Я понимаю. Ты сказала мне, и теперь я знаю. Я достаточно хорошо владею английским, чтобы полностью понять, что ты имеешь в виду, Рэйчел, — он почти рычит. — Ты с Комптоном и его ДВП. Это означает, что больше нечего говорить.

Я вздрагиваю, жало его слов ударяет меня, как пощечина. Где-то за его стенами он бурлит, море бурлит, когда дремлющий вулкан глубоко на дне океана начинает нагреваться. Я всегда предпочитала огонь льду.

— Хорошо, мистер специалист в английском, — говорю я, наклоняясь с соответствующим взглядом. — Во-первых, правильный термин ПСЖ, партнер по семейной жизни. И да, я с ними обоими. Я люблю их обоих, и они мои. Но они не владеют мной, и я не владею ими. И мой интерес к тебе не имеет к ним никакого отношения... если ты этого не хочешь, — добавляю я с дразнящей улыбкой. — Что подводит меня ко второму пункту. — Я показываю два пальца. — ДВП означает двойное вагинальное проникновение, Марс. Ты знаешь, что это такое?^[14]

Он смотрит на меня, мускул на его шее подергивается.

К черту это. Я продолжаю тыкать в этого медведя.

Я наклоняюсь ближе, понижая голос.

— Представь, что твой член по самое основание погружен в мою пизду, Марс. Затем Калеб скользит своим проколотым членом, доводя нас до состояния эйфории. Вот тогда моя киска задушит вас обоих, и мы все сойдемся в трясущуюся, потеющую кучу рук и ног и истекающую спермой. Это ДВП.

Я скрещиваю руки, когда мы пристально смотрим друг на друга. Он с тихим ворчанием ерзает на своем месте, и я смотрю вниз, мои губы растягиваются в улыбке. Причина, по которой ему вдруг стало так неуютно, безошибочна. Он твердый. Становится тверже.

Я медленно поднимаю взгляд на его лицо, чтобы увидеть, как он тлеет, его челюсть крепко сжата под светлой бородой.

— Ты в порядке, Киннунен? Здесь, в самолете, немного тесно. У тебя был шанс сидеть в первом классе. Ты отказался от этого, чтобы посидеть со мной. И если ты помнишь, ты поцеловал меня в том коридоре, а не наоборот. Ты начал это, Марс. Сделай нам обоим одолжение и просто признай это: ты тоже хочешь меня...

Прежде чем я заканчиваю говорить, его правая рука поднимается и хватает меня за челюсть, резко поднимая мое лицо вверх. Я делаю глубокий вдох, широко раскрыв глаза, когда он наклоняется, отворачивая мою голову. Я выгибаю шею для него, ожидая... надеясь.

Его дыхание теплое на моей коже, когда он наклоняет лицо к моему уху, кончик его носа легко касается моей мочки. Затем он медленно вдыхает меня, наполняя свои легкие, выдыхая на мою кожу, пока я подавляю дрожь желания.

— Осторожно, Rakas, — бормочет он мне на ухо, рычание в его голосе вызывает шок прямо в моей груди и опускается до моего ноющего сердца. — Я не из тех мужчин, которые ценят, когда их дразнят... или управляют. — Он прижимается лбом к моему виску, его рука все еще крепко сжимает мою челюсть. — Ты пытаешься справиться со мной, — добавляет он. — Ты думаешь, что если подчинишь меня своей воле, то будешь меньше чувствовать, что земля уходит у тебя из-под ног.