Страница 23 из 243
Весной и летом 1401 года, когда ситуация с Шотландией балансировала на острие ножа, а лейтенанты Генриха IV были полностью заняты сдерживанием распространяющегося восстания в Уэльсе, отношения с Францией опустились на новый уровень. Уязвленный замечанием Жана де Анже о рыцарской чести, Генрих IV взял посла за руку, когда они расставались, и заверил его "как рыцарь и король", что Изабелла будет возвращена семье. Несомненно, в тот момент он так и думал. Но вскоре он пересмотрел свои планы. 14 января 1401 года Карл VI передал герцогство Гиень Людовику, новому Дофину Франции. Наиболее вероятным объяснением этого во многом символического жеста было то, что герцог Бургундский хотел гарантировать, что в случае распада английского герцогства, Гиень не попадет в руки Людовика Орлеанского. На данном этапе нет никаких доказательств того, что французы планировали кампанию на юго-западе. Но Генрих IV, всегда чувствительный к любым посягательствам на его статус, был возмущен. Новости достигли Англии в течение недели после решения, принятого в Париже, и когда 21 января 1401 года Парламент собрался в Расписной палате в Вестминстере, ему сообщили, что король рассматривает это пожалование как объявление войны. Уолтер Скирлоу и Генри Перси были отправлены обратно в Лелингем с инструкциями обменять возвращение Изабеллы на мир на границах Гаскони и Кале[84].
В конце мая 1401 года в Лелингеме было составлено и скреплено печатью официальное соглашение, в котором возвращение Изабеллы во Францию было обещано в июле. Но Генрих IV, санкционировав эту сделку, отказался выполнять ее до тех пор, пока не будет достигнут прогресс в получении официального обязательства от французов соблюдать условия Парижского договора. Это был грубый шантаж. Французские послы в Лелингеме отказались обсуждать это требование. Они настаивали на том, что сначала нужно вернуть Изабеллу. По мере того как переговоры затягивались, Генрих IV терял самообладание и начал терять связь с реальностью. Примерно в конце июня он сообщил своему Совету, что предлагает начать крупные военные кампании против Франции и Шотландии. Мнения советников разделились. Некоторые из них были в ярости так как король не мог себе этого позволить. Казначей сообщил, что большая часть парламентской субсидии, предоставленной в начале года, была направлена на оплату старых долгов. Казна была пуста. Но Генрих IV отказался внять голосу разума. Он решил вынести свой план на Большой Совет. В середине августа в Вестминстер был созван весь парламентский пэрский корпус, а также от четырех до восьми рыцарей от каждого графства, хотя это было время сбора урожая, а у казначея не было денег даже на оплату гонцов, которые должны были разнести письменные вызовы. Собравшиеся заявили о своем полном несогласии с планами короля, и не было сделано ни одной попытки воплотить их в жизнь[85].
Но к этому времени кризис миновал. Французы, у которых были твердые намерения соблюдать перемирие, в конце концов, согласились. Изабелла пересекла Ла-Манш в сопровождении Томаса Перси и высадилась в Булони 31 июля 1401 года. Даже в состоянии банкротства достоинство Генриха IV требовало, чтобы он предоставил принцессе достаточно внушительный состав сопровождающих. Это шоу обошлось ему более чем в 8.000 фунтов стерлингов, что эквивалентно стоимости небольшой военной кампании. Но тщательно срежиссированная процедура была сопряжена с взаимными подозрениями и недоверием. Принцесса находилась на территории Франции в Булони, но формально оставалась под опекой представителей Генриха IV, в то время как ее драгоценности подверглись тщательной инвентаризации и проверялись французскими чиновниками в Кале. В заранее оговоренный момент в нескольких милях от Лелингема послы Англии и Франции поставили свои печати на договоре, фиксирующем меры по поддержанию мира на границах. Были назначены совместные комиссии для обеспечения соблюдения перемирия и возмещения ущерба за прошлые нарушения. Каперские патенты, разрешающие разбой на море, были отменены. Купцам обеих сторон был обещан свободный проезд для них и их товаров. Когда все это было сделано, Изабеллу сопроводили на английскую территорию в Кале, а затем в Лелингем. Там она была официально передана графу Сен-Полю как губернатору Артуа в большом шатре, установленном над пограничной линией возле церкви. Изабелла плакала. Обильные слезы пролили ее спутники и даже английские опекуны. Затем ее проводили в Париж французские королевские принцы, окруженные огромной кавалькадой всадников. Честь была спасена, но доброжелательные отношения — нет. Изабелла была возвращена с драгоценностями и вещами, которые она привезла с собой в Англию, но без различных подарков, которые она получила от своего мужа при его жизни. 200.000 франков, причитающиеся ей в качестве выплаты приданого, так и остались невыплаченными, что стало предметом споров на дипломатических конференциях на долгие годы. Вся эта история продемонстрировала все худшие качества английского короля как политика и дипломата и неизмеримо усилила позиции тех членов Совета французского короля, которые надеялись воспользоваться слабостью Англии для возобновления войны[86].
К этому времени самым главным из них был герцог Орлеанский. Эволюция Людовика от тайного союзника нового короля Англии до официального врага происходила постепенно в течение 1401 и 1402 годов. Первое достоверное свидетельство об этом можно найти в условиях его союза с герцогом Гельдерна весной 1401 года, где было записано, что он направлен против "противника, короля Англии". Появление Людовика в качестве сторонника войны с Англией было во многом обусловлено решимостью Филиппа Бургундского избежать ее. Политика Франции в отношении Англии была еще одной палкой, которой можно было бить его дядю, точно так же, как на протяжении многих лет были отношения с папством и Германией. Но было и нечто большее. Страх перед английским вторжением был полезен герцогу Орлеанскому. Он не только подрывал политические позиции его дядей. Он оправдывал высокий уровень налогообложения, от которого зависел Людовик, чтобы насытить свой растущий аппетит к деньгам, землям и влиянию. Англию многие воспринимали как враждебную и слабую страну. Утвердившись в качестве успешного военного лидера, герцог Орлеанский мог надеяться обеспечить себе политическое положение в центре французского государства и укрепить свои личные позиции среди военной знати. Его амбиции больше соответствовали настроению момента, чем более осторожная позиция герцогов Бургундского и Беррийского. Молодое поколение французских дворян становилось нетерпимым к миру, который лишал их приключений, статуса и наград в то время, когда чума и спад сельского хозяйства резко сократили доходы с их владений. Зимой 1401–02 года, отбив попытку герцога Бургундского силой противостоять ему на улицах Парижа, Людовик Орлеанский начал решительно разворачивать французскую политику в сторону войны.
Катализатором послужили события в Шотландии. Осенью 1401 года герцог Ротсей был отстранен от власти. Как и многое другое в истории Шотландии этого периода, обстоятельства отстранения неясны. Враги говорили, что Ротсей вел легкомысленный образ жизни. Но настоящими причинами его падения были его напористый стиль правления, который подорвал власть его дяди Роберта Стюарта, герцога Олбани, и его планы на шотландское графство Марч, которые угрожали превосходству его шурина графа Дугласа на границе. Олбани, Дуглас и их союзники контролировали Совет мудрейших, назначенный над Ротсеем шотландским генеральным Советом. Они выступили против него. Мудрейшие заявили, что больше не могут контролировать действия Ротсея. Они явились к слабому королю и дружно подали в отставку. Затем они заставили его дать разрешение на арест сына. Ротсея, который ничего не подозревал, схватили на дороге возле Сент-Эндрюса, когда он проезжал через Файф. Его держали в замке епископа, пока Олбани, Дуглас и их единомышленники собирались в соседнем городе Кулросс, чтобы решить, что с ним делать. В конце концов они решили запереть его в замке Олбани в Фолкленде. С тех пор Ротсея больше никогда не видели на публике. Он умер в своей келье в Фолкленде около 26 марта 1402 года и был поспешно похоронен в близлежащем аббатстве Линдорес. Широко распространились слухи о том, что его уморили голодом по приказу герцога Олбани. К этому времени Олбани уже занял пост лейтенанта королевства. В мае шотландский Парламент провел быстрое расследование смерти Ротсея. Олбани, Дуглас и их сторонники были формально оправданы. Причины ареста Ротсея было приказано исключить из протокола, а покойный лейтенант был объявлен умершим "по божественному провидению, а не иначе". Приход Олбани к власти был молчаливо одобрен[87].
83
Keen (1991), 129–35; Gower, Works, iii, 484 (ll. 99–101); Hoccleve, Regement, 32 (ll. 869–75).
84
Ord., viii, 418–20; Parl. Rolls, viii, 98; Foed., viii, 186–7; PRO E364/34, m. 3.
85
Isabelle: 'Relation', 180; Foed., viii, 152–3 (под ошибочным годом, см. Cal. Signet L., no. 42), 194–5. Финансы: Proc. PC, i, 143–5, 155, 159–64; Anglo-Norman L., no. 331; Usk, Chron., 144.
86
Foed., viii, 194–6, 217–19; Itin. Ph. le Hardi, 315; Monstrelet, Chron., i, 33–4; Chron. R. St-Denis, iii, 4–6; Jouvenel, Hist., 145–06. Стоимость: Proc. PC, i, 136–42, 154. Перемирие: Foed., viii, 219–20; Chaplais, Eng. Med. Dipl. Prac., no. 281 (a); PRO C61/108, m. 16; C76/86, m. 12; Choix de pièces, i, 215–20; Le Bis, 'Dossier', no. 28 [4].
87
Bower, Scotichron., viii, 38–40; Acts Parl. Scot., i, 221–2. Политический фон: Boardman (1996), 232–43; M. Brown (1998), 103.