Страница 15 из 41
– Прежде всего, мы должны выяснить что это за демон, – сказал он. – Затем мы сможем приложить усилия, чтобы изгнать его. Мистер Мак-Кук, в следующей комнате вы найдете садовый серп. Может быть, вы будете так добры, что принесете его?
Я направился за серпом, а отец Энтон в это время нетерпеливо двигался вокруг обвисшего неуклюжего мешка, пристально разглядывая его сквозь очки в золотой оправе; время от времени он кашлял: в подвале было очень холодно.
Я нашел пять серпов различного размера, но, будучи уроженцем Миссисипи, выбрал наибольший. Я принес его старику, и тот, улыбнувшись, сказал:
– Вы его распорете? Или я?
Я посмотрел на Мадлен: она выглядела усталой и напряженной, но явно, – точно так же сильно, как и я сам, – хотела узнать, что за гадость находилась в этом мешке. Она кивнула.
– Хорошо, я сделаю это.
Я наклонился над мешком и ударил острием серпа его древнюю материю. Оно прошло легко. Я потянул, и мешок тут же распоролся с негромким сухим треском; его волокна, – после столетий ожидания неизвестности в местах, о которых можно было только догадываться, – разорвались.
Мешок был наполнен пылью и костями. Я отпрянул назад и напряженно, с любопытством, смешанным с ужасом, всматривался в останки, которые не могли принадлежать ни человеку, ни известным мне животным. Ребра были узкими, бедренные кости искривленные, стопы напоминали клешни. Кости были пористыми и матово-коричневыми; и казалось, что им было веков шесть-семь или даже больше. Однажды там где работал отец, в Луине, в Джаспер Каунти, я откопал скелет краснокожего, – так тот имел такой же иссохший вид.
Эти кости не принадлежали и тому телу, которое так сильно меня напугало, но они сами по себе имели достаточно гротескный вид. Что это был за череп! Нижняя челюсть отсутствовала; формой он напоминал клюв; с наклоненными глазницами и рядом маленьких, клиновидных зубов; на затылке располагались рудиментарные рога, и если бы не верхняя челюсть рептилии, я бы сказал, что это был череп козла.
Мадлен крепко сжала мою руку.
– Что это? – произнесла она дрожащим от страха голосом. – Ден, что это?
Отец Энтон снял очки и сложил их с тихим щелчком. Он смотрел на нас покрасневшими от усталости и холода глазами, но лицо его жило человеческим состраданием и религиозной силой. Он уже семьдесят лет был священником – в два раза дольше, чем каждый из нас прожил на свете, и несмотря на то что он был очень старым, за те семьдесят лет он повидал достаточно чудес и дьявольских ужасов, и это придавало ему сил, а нам тут хвалиться было нечем.
– Это как раз то, что я подозревал, – сказал он.
Я поднял брови.
– Вы что-то подозревали? Вы хотите сказать, что догадывались вот об этом и раньше?
Он кивнул.
– Это было после нашего разговора, после того как мы поговорили о тринадцати танках. Я провел что-то около часа, просматривая Pseudomonarchia Daemonum, и натолкнулся на небольшое упоминание о les treize diables de Rouen.[30] Но там очень мало, очень мало информации. Но, кажется, именно это имел в виду Жан Вьер, говоря, что в 1045 году город Руан был запуган тринадцатью дьяволами, которые вызывали огонь, эпидемии, страдания и бедствия. Это были тринадцать прислужников Адрамелека – восьмого демона в иерархии злого сефирода и великого Канцлера Ада.
Я залез в карман за своей потрепанной пачкой «Лаки Страйк» и сказал:
– Это необычно – встречаться с командой из тринадцати дьяволов?
– Ну, в некоторой степени.
– Но что тринадцать дьяволов из одиннадцатого века делали в тринадцати американских танках Второй Мировой Войны? Это вздор.
Отец Энтон пожал плечами.
– Я не знаю, мистер Мак-Кук. Возможно, если бы знали ответ на это, мы бы знали ответы на все что угодно.
– Что случилось с руанскими дьяволами? – спросила Мадлен. – Говорит книга об этом?
– О, да. Они были заключены в темницу могущественным заклинанием, которое наложил на них средневековый экзорсист Корнелиус Прелати. Книга написана на древнефранцузском, так что несколько сложно точно понять, каким образом и на какой срок. Но там встречается слово coude,[31] которое, я думаю, прежде всего, подразумевает, что дьяволы были заперты тесно друг с другом, так что терлись своими локтями. Однако, когда я увидел этот мешок, я осознал, что могла бы быть какая-то связь. Французское слово coudre, как вы, monsieur, знаете, означает «зашивать».
– Дьяволы были зашиты в мешки. Точно так же, как и этот, – прошептала Мадлен.
Отец Энтон промолчал и лишь поднял руки, будто говоря: c'est possible.[32]
Долгое время мы простояли вокруг костей в тишине. Наконец Мадлен сказала:
– Хорошо, но что же надо делать?
Отец Энтон засосал воздух между своими плохо пригнанными протезами.
– Мы должны распределить останки по всей округе, как советует кабалистика. Но, конечно, мы не можем делать это сегодня вечером. В любом случае, я буду должен обзвонить все заинтересованные церковные власти и попросить разрешения на подобное захоронение.
– Это может растянуться навеки.
Отец Энтон кивнул.
– Я знаю. Но боюсь, что это необходимо. Я не могу закопать кости такой твари на святой земле без ведома церкви.
Мадлен взяла меня за руку, очень естественно, очень легко и очень нежно.
– Ден, – сказала она, – по-видимому, ты должен остаться с отцом Энтоном на ночь. Я бы не хотела, чтобы он оставался с этой штуковиной наедине.
Отец Энтон улыбнулся.
– Очень приятно чувствовать вашу заботу. Но вам действительно не стоит беспокоиться.
– Нет, нет, – вмешался я. – Я с ней согласен. Если вы не возражаете.
– Конечно нет. После ужина мы сможем сыграть в шахматы.
– Я отвезу тебя домой, – сказал я Мадлен.
Отец Энтон выключил свет в комнате, и мы на мгновенье задержались возле двери, посмотрев в кромешную тьму, где лежали останки демона. Я мог бы поклясться, что почувствовал слабое дуновение, несшее тот самый кислый дух, которым был пропитан танк. Конечно, это было невозможно: в комнате не было окон. Но все равно было это странное, беспокойное чувство, как будто ты проснулся среди ночи от дыхания из ноздрей какой-то твари возле самой твоей щеки.
Отец Энтон закрыл тяжелую дверь и запер ее на ключ. Затем он встал возле нее, перекрестился и произнес молитву, которую я еще ни разу за всю свою жизнь не слышал.
– О, дьявол, – шептал он, – ты, который не прикасался к пище, не пил воды, не пробовал рассыпанной муки и не знал святого вина, оставайся внутри, – я приказываю тебе. О, ворота, не открывайтесь без моего разрешения; о, замок, держись крепко; о, порог, стой нетоптанным. Ибо скоро наступит Божий день, когда мертвые встанут и превзойдут живых, ради имени Его, аминь.
Старый священник снова перекрестился, Мадлен тоже. И я сразу же захотел, чтобы и у меня была такая вера, – такая вера, которая дала бы мне слова и деяния, которые защитили бы меня от дьяволов ночи.
– Идемте, – сказал отец Энтон. – Наверное, вы не откажетесь от кальвадос, прежде чем повезете мадемуазель Пассарелль домой.
– Думаю, что я смог бы его употребить, – сказал я в ответ, и мы двинулись вверх по лестнице, лишь раз обернувшись на дверь, за которой находились кости демона.
После выпивки и пирогов, я повез Мадлен по улицам Понт Д'Уолли, на ферму к ее отцу. Снег притих, и долина Орне была теперь тихой и холодной, а горы, окружавшие реку, стояли, словно покрытая белыми чехлами мебель. Поднималась бледная луна, еще более слабая, чем прошлой ночью; седые от снега поля были украшены узорами из следов птиц и горностаев.
Я остановил машину у ворот. Мадлен застегнула пальто.
– Ты не зайдешь? – спросила она.
30
Тринадцати дьяволах Руана (фр.)
31
Локоть (фр.)
32
Это возможно (фр.)