Страница 3 из 39
Это Гриша знал очень хорошо — если заболеть, то сбежать не сумеешь. Попадаться им было нельзя, Машка права — никого интересовать, что они не сбежали, не будет. Почему-то мальчик и не подумал об оставшихся в автобусе — ему было просто все равно.
Рассмотревши дым на горизонте, Гриша потащил девочку за собой почти волоком. Вскоре они прошли мимо разрушенных домов… дело действительно пахло войной, как в старых фильмах, которые показывали еще, когда Союз был. Мальчик сам не понимал, куда они идут, но не останавливался. Ему казалось, что если остановиться, то дальше идти будет невозможно. Город был Гриша незнаком и чем-то знаком одновременно. Редкие прохожие косились на них обоих, но не подходили. В своих детдомовских куртках грязно-серого цвета они почти ничем не отличались от окружающих.
Внезапно сверху и вокруг что-то завыло, люди куда-то побежали. Гриша решил бежать за ними: возможно, прохожие знают лучше? На улице все выло, заунывно, страшно… Послышался громкий голос, спокойно проговаривавший какую-то фразу, но мальчик ее сначала не понял, а вот потом внутри него все похолодело.
— Граждане, воздушная тревога! — громкий голос пугал страшнее сирены.
Люди бежали, видимо, чтобы спрятаться, поэтому Гриша с Машей на прицепе побежал за ними, что было мочи. Девочка на окружающую действительность не реагировала, так ее шокировало увиденное. Сирены все выли, люди бежали. Пробежав до большой белой надписи «Бомбоубежище», мальчик понял — им туда. Нельзя сказать, что он что-то вынес из тех фильмов, что видел в детстве, ведь происходившее вокруг, с его точки зрения, было совершенно невозможным.
За небольшой лестницей открылось большое помещение. Больше всего помещение, заполненное мужчинами и женщинами, напоминало подвал. По сравнению с улицей здесь было тепло, поэтому Гриша забрался с девочкой в самый темный уголок, помогая ей устроиться поудобнее. Совершенно шокированная Маша совсем не реагировала на внешние раздражители, а это было опасно. В голове мальчика смешались старые фильмы, рассказы о военном времени, и что тогда делали с людьми, «легенды» постсоветских лет, отчего ему было просто страшно.
— Маша, — шепотом на ухо девочке проговорил мальчик. — Нужно молчать, что бы ни случилось, потому что здесь могут плохо к нам отнестись, а перед взрослыми мы беззащитны. Очень похоже, что началась война, а менты в войну, кажется, и расстрелять могли.
— Наши-то точно, — вздохнула Маша, в добрых милиционеров не верившая. Раньше они были добрые, а теперь все озверели, поэтому попадать к ним в лапы не хотелось. — Будем молчать, только надо или тихо говорить, или как-то показывать…
— Тогда давай договоримся о сигналах, — произнес Гриша, предложив сразу же свои, подсмотренные в школе у других мальчишек, игравших в войну. С детдомовцами-то никто играть не хотел, их, скорее, опасались.
Наверху что-то громко бухало, с потолка сыпалась пыль, двое детей никому интересны не были. Одежда их уже была пропыленной и грязной, потому что в процессе и Маша, и Гриша пару раз падали в грязь, на что школьная форма, в которую их обрядили для экскурсии, рассчитана не была. Да и не так сильно она изменилась, впрочем, этого молодые люди еще не знали.
— Согласна, — кивнула девочка, повторив сигналы, чтобы убедиться, что запомнила их. Сложного ничего не было, а жить хотелось, потому что… Что с ней может сделать мужчина, девочке уже объяснили и, если на Гришку она была, в целом, согласна, раз выхода все равно нет, то на кого другого — нет.
— С едой у нас грустно, — произнес Гришка, доставая из кармана заначенный хлеб. — Хочешь конфету?
— Ты же для младших… — не поняла Машка.
— Если уже война, то до младших мы не доберемся, — объяснил мальчик, протягивая конфету, принятую с благодарностью. Ломаться девочка не стала, а вот хлеб не взяла.
— Не сейчас, — произнесла Маша, понимая, что это их единственная еда. — Когда совсем невмоготу станет, хорошо?
— Хорошо, — улыбнулся Гриша, осторожно погладив ее, что было воспринято благосклонно. — Ты отдохни, я посторожу.
Как мог, удобно расположив куртки, он помог Маше улечься, и через минуту утомленная девочка уже сладко спала. Когда дали отбой, расходившиеся люди детей не заметили, потому никто Машку не побеспокоил, ее разбудил холод. Открыв глаза, девочка некоторое время с непониманием в глазах смотрела на Гришу. Мальчик встряхнулся, помогая Маше встать и одеться. Холодно было, конечно, жутко, по его ощущениям, но не так, как зимой.
— Надо найти место, где мы сможем ночевать, — объяснил Гриша, не давая девочке останавливаться. Он хорошо помнил, что движение согревает. — Где будет хоть немного теплее, чем на улице, понимаешь?
— Х-хорошо, — согласилась совершенно растерявшаяся Маша, следуя за лидером.
Там, где Гриша, казалось, не задумывался, девочка чувствовала подступающую истерику, потому что не представляла, что делать дальше, но, кажется, понимал мальчик. Поэтому расставаться с ним Маша ни за что не хотела, даже если он и возьмет свою плату, хотя в это почему-то не верилось. Девочке вдруг показалось, что Гриша, как рыцарь из сказок, не будет ничего с ней насильно делать.
Этот дом чем-то привлек внимание Гриши, уже очень уставшего, потому что шли они уже больше часа. Почему-то прохожие не обращали внимания на детей, а мальчик, увидев приоткрытую дверь, юркнул туда, утаскивая с собой и Машу. Поднявшись на второй или третий даже этаж, он увидел приоткрытую дверь в одну из квартир. Молниеносно приняв решение, Гриша завел Машу внутрь. Замок звонко щелкнул за спиной, давая ощущение какой-то безопасности.
Квартира, навскидку, была двухкомнатной. Валявшиеся повсюду вещи демонстрировали следы поспешных сборов, что, по мнению Гриши, означало, что гостей можно не ждать. Увидев вполне новый диван, мальчик усадил Машку, а сам прошелся по комнатам. Его уловом стали одеяла, наваленные друг на друга. Споро перетаскав их всех к дивану, Гриша устало присел.
— Хлеба немного, но мы хорошо пообедали, — сообщил он, доставая кусочек из кармана. — Так что поужинай и давай ложиться.
— Гриша… — Маша решила разделить хлеб пополам. — Почему ты такой?
— Потому что так правильно, — что на него нашло, мальчик и сам не мог бы объяснить, но для него действительно так было правильно, только в детдоме невозможно, там заботу считали слабостью.
Сил уже не было никаких, а еда — только кусочек хлеба, быстро съеденный обоими. Совершенно не думая ни о чем, подростки залезли под кучу одеял, засыпая. Но через некоторое время опять стало холодно и Маша, робея от своей наглости, позвала.
— Гриша, иди ко мне, — девочка не думала, о том, что может случиться, она спасалась от холода. — Вдвоем теплее.
— Хорошо, Маша, — кивнул мальчик, залезая к ней.
О том, что положено смущаться соседству с девочкой, Гриша просто не знал, поэтому обнял Машу, пытаясь согреть ее. Ему тоже было холодно, а о том, что вместе теплее, мальчик знал из фильмов. Они уснули, и до утра их никто не побеспокоил, что позволило хотя бы отдохнуть. Почему-то хозяева в квартиру так и не вернулись, но об этом уставшие дети узнали только утром.
* * *
Студеное утро отбивало всякое желание вылезать из-под одеяла, но проснувшийся первым Гриша отлично понимал, что есть вещи, которые «надо». Поняв, что началась война, такая же, как и полвека назад, он осознавал — они никому не нужны. Почему она была не ядерной, мальчик даже не подумал, он просто принимал реальность такой, какой она была. Поэтому проснувшись, Гриша занялся осмотров шкафов, тумбочек и кроватей. И удача улыбнулась ему, позволив обнаружить зимние детские вещи, видимо, второпях позабытые. «Надо же, — подумал мальчик. — Опять повезло». Этические вопросы Гришу не интересовали, как и судьба хозяев квартиры.
Теперь надо было озаботиться едой. Тщательно обыскав квартиру, мальчик нашел две картофелины и немного муки, из чего решил сварить суп. Благодаря детдому он умел многое, а тот факт, что в холод надо кушать теплое, мальчик запомнил еще из школы, мысленно поблагодарив учительницу, рассказавшую об этом.